Мы говорим то, о чём молчат другие Мы говорим то, что вы хотите слышать Мы говорим то, что вы должны знать

Ничего лишнего


«Днепропетровское коммунальное заведение по утилизации инвалидов и престарелых» (ч. 2)

05.05.2014 18:08:28

Продолжение материала «Днепропетровское коммунальное заведение с неограниченной безответственностью по утилизации инвалидов и престарелых»

На этот раз я раскрою занавес авторства. Автор «записок» о жизни в пансионате ОЛЕГ ГОЛОВКО. 

                                                                        3-А  ЭТАЖ                                                                                  Бытописание

Занимает он, по площади и по количеству проживающих на нем людей, седьмую часть пансионата. На протяжении всего широкого, высокого коридора, длина которого составляет около ста метров, с обеих сторон расположены просторные комнаты: пяти, трёх, двух и одноместные. В них, в общей сложности, проживает 90 человек. Предназначен этаж для тяжелобольных. Большинство из них – это люди преклонного возраста, в среднем старше семидесяти лет.

Солидарная система позволяет соседство в одной комнате, например, 92-летнего инвалида войны с 50-ти летним верзилой. Первый – заслуженный ветеран труда, имеющий многочисленные ранения, четыре из которых в голову и который, будучи полностью незрячим, самостоятельно обслуживает себя, нуждается в тишине и покое. Второй – алкоголик, по пьянке отморозивший ноги, целыми днями гасающий туда-сюда по этажу в поисках водки, одеколона и спиртовых растирок, хлопающего при этом постоянно огромными, тяжёлыми дверьми, орущего, и ненадолго забывающимся в пьяном угаре под рёв музыки, наполняя комнату удушливым перегаром. Ни разу не уступивший старику место в бытовой комнате, он при первой необходимости вышвыривает его оттуда накаченными руками.

Или 82-летнего хлебороба, страдающего тяжёлыми приступами астмы с 45-летним рецидивистом-насильником, избежавшим специализированного заведения, получившим увечье в колонии, отбирающего у стариков деньги и избивающего их в припадках алкоголического психоза палкой.

Большая концентрация в одном месте человеческих страданий, вызванных телесной болью, душевным беспокойством и одиночеством стариков, проживших тяжёлую трудовую жизнь, вынесших на своих плечах все тяготы войны, послевоенного восстановления, прошедших ад нацистских и сталинских лагерей, сама по себе, создаёт непростую психологическую атмосферу в отделении.

Для работы в таких условиях необходим специально подобранный и обученный элементарным основам человеческой психологии, медицинской этики и азам санитарной гигиены младший медперсонал – санитарки, которые имеют самый плотный, и непосредственный контакт с больными. Однако городской центр занятости не тратит выделяемых государством денег на переобучение безработных и направляет не подготовленных для такой важной работы людей, от которой зависит здоровье и жизнь беззащитных стариков.

Большую текучесть кадров на этаже обуславливают не только тяжёлый физический труд и низкая заработная плата, но и сумасбродный характер старшей санитарки В.М., работающей в должности бригадира, которая в Днепропетровском гериатрическом пансионате (ДГП), почему-то, является освобождённой, в нарушение трудового законодательства.

Длительное пребывание (более 20-ти лет) в этой должности определило стиль её работы, основным инструментом в которой является крик в сочетании с грубостью и не скрываемым хамством. Кричит на всех, кто попадается на её пути: санитарки, подопечные, их родственники, технические сотрудники пансионата. Даже на медсестёр при мне орала, используя мат, как далеко не крайний аргумент в своей правоте. Ненужно быть врачом, чтобы не заметить у неё серьёзных изменений психики, проявляющихся припадками истерического психоза и ярко выраженной лемаргией. Внезапное, без серьёзной причины, возникновение таких припадков и такое же внезапное их прекращение с последующей умилительностью и плаксивостью, говорят о сложившемся психическом расстройстве.

Со стороны это выглядит примерно так: смена состоящая, как правило, из двух человек (полный штат набирается редко и сразу распадается) убирает этаж. Каждая санитарка на своей стороне, а между ними бегает, оставляя за собой приторный запах духов, разъярённая и немолодая уже женщина, крупной комплекции, с пышной причёской на голове, с перекошенным от злости лицом, покрытым густым слоем косметики и налитыми кровью глазами; густыми, широкими мазками обведённых тушью, чаще всего насыщенного, чёрного цвета, и размахивая руками, орёт на них, грозя им пухлыми пальцами, с многочисленными украшениями на них и приклеенными пёстрыми, пластмассовыми ногтями, громко топая при этом по полу ногами.

Шум и напряжённая эмоциональная обстановка, вызываемые таким поведением, стали постоянным явлением на этаже, а оскорбления и унижения подопечных, сотрудников - привычными и безнаказанными. Наглое поведение бригадира, а так же вызывающий, вульгарный внешний вид (в подобных заведениях существует неписанное правило, а в некоторых и писанное, согласно которому сотрудникам запрещяется пользоваться косметикой, носить пышные причёски и украшения; смерть и вульгарность несовместимы), на фоне скромных и аккуратных врачей, медсестёр и большинства санитарок, делают её присутствие на этаже, инородным и необьяснимым.

Такое развязанное поведение стало возможным из-за отсутствия на этаже врачей, которые находятся в поликлинике и прекращается с их редкими появлениями.

Я намеренно так подробно остановился на данной особе, так как должность которую она занимает, является ключевой на этаже. Бригадир здесь решает всё: как накормить, во что одеть, и т.д. От неё зависит не только гигиена, но и душевное состояние беззащитных стариков, нуждающихся в тишине, и покое. Для этой должности необходим чуткий, внимательный человек, соблюдающий элементарные этические нормы, присущие служащим таких заведений, и, самое главное, кристально честный и скромный.

Постоянные жалобы на её поведение, подопечных, их родственников, и сослуживцев, игнорировались, и при предыдущем руководстве с котрым она была в близких отношениях, и продолжают оставаться без действенной реакции нынешнего, пришедшего «наводить порядок» в пансионате.

Как и любое другое общественное заведение, пансионат начинается с туалета.

Большая комната, в которой нет закреплённой опоры, с помощью которой можно подняться с унитаза (даже я, когда ещё доходил до туалета, со своей крупной комплекцией, с трудом доставал руками до боковых стен, чтобы встать), является полигоном издевательства над немощными стариками. Мраморный пол её постоянно залит хлорным расствором, низкий унитаз, неимеющий сиденья, так же залит хлоркой. Острые края унитаза врезаются в тело. Поднимаясь, старики, чтобы не упасть хватаются за сливные бачки, от чего те постоянно ломаются. Те, которые пытаются подняться с помощью ходунков и костылей, падают на скользком полу, разбитые места им смазывают зелёнкой, при переломах отвозят в больницу, но удобств необходимых для таких отделений не создают, и так десятилетия.

Начинается рассвет, первый луч упал на стену,   

просыпаюсь утром я в доме престарелых,     

слышен крик на этаже, льётся мат отборный,

перестилка началась, как налёт разбойный.

Именно так начинается каждый новый день на 3-А этаже, с четырёх часов утра совершается  основная функция гериатрического отделения, - гигееническое обмывание, замена грязного белья, памперсов и одежды у физически недееспособных подопечных, которые оправляются под себя, серунов, как их здесь унизительно называют.

С шумом открывается дверь, бесспросу включается резкий, яркий свет, в любую погоду открываются настежь окна. Сонные, раздражённые санитарки, со злостью срывают со стариков одеяла, хватают их за руки и ноги, грубо, не обращая внимания на боль, переворачивают. Те отбиваются, кто машинально, кто сознательно лягается. Раздаётся мат, ответные шлепки по телу мокрыми тряпками. Просыпаются те, которых не перестелают. Начинается перебранка. Всё это происходит в дикой спешке и с криком, заснуть после этого уже невозможо.

Хорошо зная места куда старики прячут деньги, санитарки безошибочно находят их и  без всякого стыда, и риска быть пойманными, отбирают у немощных отложенные под матрацы и щиты пенсии. О таком утреннем мародёрстве все знают, говорит весь пансионат, но директор на презумцию невиновности ссылается, а оперативники из Самарского РОВД, брезгуют сидеть всю ночь в засаде, под кроватями, среди испражений и стонов страждущих от боли стариков. Те санитарки которые боятся откровенно воровать (есть и такие), используют гуманную технологию обогащения, - ранним утром, у сонных стариков берут деньги на покупки продуктов, те сразу забывают об этом, всё тихо, спокойно, и самое главное, безнаказанно. Если кто нибудь из стариков сходит по нужде после перестилки и или, не дай Бог, по слабоумию снимет с себя памперс, то в лучшем случае его обматерят, а могут и по рукам надавать. Главное, чтобы чисто было.

Обращаются, как со скотом, имён и отчеств не знают, пренебрежительное - «дед», «баба», «ты» - слышат в свой адрес девяностолетние и немногим меньше старики от молодых и не очень «сестёр милосердия».

Особой гордостью администрации вот уже много лет, является устройство работы пищеблока на 3-А этаже, которое ещё до вступления Украины в Евросоюз превзошло самые высокие европейские стандарты.

Приготовтесь!

В смену девяносто человек, в среднем десять из которых надо кормить из ложки, обслуживает одна раздатчица, имеющая необходимую для этого санитарную книжку, для получения которой требуется более широкий спектр проведенных анализов, чем у простых санитарок, что позволяет только ей одной, и никому больше на этаже, иметь контакт с продуктами питания, и заниматься кормлением.

Одна обслужить такое количество больных, она не в состоянии. Помогают все, наскоро вымыв руки от испражений, хлорки, и т.д. и обильно побрызгав их туалетной водой, нарушая санитарно-гигиеничные нормы, начинают не только раздавать, но и кормить больных, постоянно жуя при этом.

На себе испытал удушливую смесь зловоний испражений с туалетной водой и сам лицезрел не смытые, засохшие фекалии на руках кормивших меня санитарок, когда те заменяли раздатчиц. Перед обедом происходит давно установленное, священное таинство. Бригадир, не имеющая никакого законного права даже прикасаться к еде, наделённая лишь правом контроля за раздачей, подходит к привезённым каталкам с горячей пищей и низко склонясь над ней с непокрытой головой, на которой красуются длинные волосы, уложенные в пышную причёску, начинает делёжку.

Куры и рыба берутся при этом щедро надушенными руками, накладные ногти или длинный маникюр, благоприятная среда для размножения микробов, и многочисленные украшения на пальцах этому нисколько не мешают, этими же руками нарезается сало, и личные продукты подопечных (недавно, после моей жалобы, главврач всё-таки заставила её во время раздачи обвязывать голову платком и надевать на руки резиновые перчатки).

Для объективности нужно заметить, бригадир женщина очень аккуратная (что всё равно не даёт ей, как и другим санитаркам, права прикасаться к еде) и настолько же нечестная, особенно ценные продукты ловко откладывает  в сторону и во время раздачи определяя состояние памяти больных (при старческом слабоумии оно изменяется несколько раз на день и зависит от многих факторов) одним  выдаёт их. А другие даже и не знают, что на обед сегодня были например котлеты или отварное куринное филле, таких всегда найдётся на этаже человек десять - хорошая прибавка к обеду опекунов. Многолетний опыт и воровская сноровка довели этот процесс до совершеннства.

Технология воровства достигла уровня изящного искусства. Вот наглядный пример европейской технологии исполнения человеческих желаний.

Многие старики отказываются вечером от кефира и в тот день когда выдаётся ряженка, санитарки предлагают её им, как кефир, те отказываются, таким образом, один день опекуны несут домой кефир, на другой, ряженку.  Всё это я своими глазами видел перед собой, живя в общей комнате и через открытую в коридор дверь.

У моих соседей по комнате, ни у кого, кроме меня не было своих, личных, мочалок и мыла для купания, даже у старика страдающего запущенной формой чесотки. В ванной комнате стоит миска с хлорным расствором, в которой киснут замоченные мочалки, как дезенфенцируется мыло, я так и не понял. Как в определении «личная гигиена» может существовать такое понятие, как «предметы общего пользования»? Ни прошлая, ни нынешняя администрации мне так и не обьяснили.

Старики рассказывают, в фашистских концлагерях у каждого узника мочалка и мыло были своими и за этим строго следили. Рабочая сила содержалась в чистоте и не подвергалась угрозе инфекционных зараженний. Добра этого, и мочалок, и мыла, в пансионате тонны, держать их при каждом больном не трудно, зачем унижать стариков непонятно. Я предложил санитаркам самим помыться такими мочалками, раз они не заразные. Не хотят, пальцем у виска крутят.

И пищеблок, и баню регулярно проверяет санстанция...

Автор, подопечный пансионата ОЛЕГ ГОЛОВКО. Продолжение следует...

2529

Ошибка в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить о ней редакции.
Загрузка...

Сообщить об ошибке

Пожалуйста, используйте эту форму для коррекции ошибок.
Если вы хотите связаться с нами по другому вопросу — напишите нам.