Мы говорим то, о чём молчат другие Мы говорим то, что вы хотите слышать Мы говорим то, что вы должны знать

Ничего лишнего


Записки подопечного. Продолжение

06.02.2015 17:48:36

Я продолжаю публиковать «записки» о жизни в пансионате, автор которых подопечный Днепропетровского гериатрического пансионата ОЛЕГ ГОЛОВКО.

БИОЭТИКА

В школьные годы я проводил лето у своей тётки, на берегу моря. В это время к ней приезжали на отдых семьями врачи из Ленинграда. Очень культурные, интеллигентные и воспитанные люди.

Как-то в один из вечеров, собравшись за одним столом, они обсуждали творчество молодого Ленинградского поэта, притесняемого тогдашней властью, ставшего впоследствии знаменитым.

Пожилой профессор, переживший сталинские репрессии, проходивший обвиняемым по «делу ленинградских врачей», чудом выживший в застенках НКВД, заметил – хороший врач никогда не скажет  «…смерть это то, что бывает с другими…». Каждый раз, когда умирает человек, (слово пациент он не употреблял), врач умирает вместе с ним, независимо от того, была ли это его ошибка или случай безнадёжный, когда медицина бессильна. Профессор добавил: но когда врач кого-то исцеляет или спасает чью-то жизнь, он воскресает вместе с этим человеком, поэтому хорошие врачи живут долго.

Я всегда вспоминаю об этом, возвращая из памяти события, которые я пережил в августе аномально жаркого лета 2010 года, проживая в Днепропетровском гериатрическом пансионате и которые потрясли мою душу, но так и не уложились в сознании.

Последний понедельник июля начался с жары, уже в восемь утра температура воздуха поднялась до 30 градусов С. В комнате № 46 вместе со мной проживало четыре человека. Все – в тяжёлом состоянии. Трое из нас оправлялись под себя, для вентиляции комнаты дверь в коридор была открыта, оттуда доносился рёв музыки. Так, после очередной пьянки «отходил» хронический алкоголик Н-ко: колясочник, самостоятельно себя обслуживающий, но почему-то живущий на этаже для тяжело больных, да к тому же в комнате с лежачими стариками, которые страдают из-за такого соседства, по непонятной причине практикуемого администрацией пансионата.

Сразу после завтрака в нашу комнату привезли старика. Две санитарки завезли коляску, на которой сидел пожилой человек с небольшой сумкой с вещами. Санитарки загадочно переглядывались. Старик молча встал с коляски, быстрыми, ловкими движениями разложил вещи в тумбочку, и уселся на свободную кровать, которая стояла прямо напротив моей. Санитарки сказали, чтобы он «взял себя в руки», пожелали всего хорошего, и ушли. Иван Антонович Г., как-то уж слишком официально представился старик, 1930-го года рождения, всю жизнь сеял и убирал хлеб, в пансионате живёт больше десяти лет, здесь же два раза женился, с родственниками связи не поддерживает, при этом вёл себя как-то странно – резко умолкал, взгляд его был отсутствующим.

Он встал и начал быстро ходить по комнате, сам небольшого роста. Широкими, упругими шагами расхаживал из угла в угол, резко поворачиваясь в конце комнаты, движения его были нервными, со стороны казалось, что его что-то беспокоит, в таком почтенном возрасте, а как легко, и непринуждённо передвигается, без всякой зависти подумал я.

Остановившись у окна, Иван Антонович долго и задумчиво смотрел на выгоревшее, бесцветное небо, тусклым взглядом таких же выгоревших, когда-то голубых глаз, в которых таились какая-то внутренняя тревога, и безразличие ко всему окружающему, одновременно. Затем он начал умываться и причёсывать свои густые, наполовину с сединой, чёрные, кудрявые волосы, только тогда я заметил, что его правая рука слегка поведена, и плохо слушается. После этого он сел на кровать и сказал, что долго у нас не задержится, что его беспокоят мучительные боли в груди, и он так устал от этого, что решил покончить жизнь самоубийством, прыгнуть с балкона, повеситься или вскрыть вены – не хватает духа, поэтому выбрал смерть от голода, и попросил потерпеть его. Четверо суток он не ел на блоке Б, и через семнадцать дней закончит свои страдания, будет пить только воду, сказал, что решение его окончательное, и уговаривать его не надо, и ещё раз попросил нас понять его, и потерпеть.

Разделся, лёг на кровать и заснул. Не нужно быть врачом, что бы не заметить, что у человека серьёзные психологические проблемы, которые он сам решить не в состоянии, учитывая то, что они обусловлены преклонным возрастом, то специфика гериатрического заведения (в функциональные обязанности  которого входит, в числе других и продление жизни человека). И специализация врачей работающих здесь, позволяют оказывать своевременную медицинскую помощь в таких случаях, (сам не видел, но говорят, что в пансионате есть психотерапевтический кабинет, оборудованный современной реабилитационной аппаратурой, который был подарен одной западной фирмой, как гуманитарная помощь).

Опытный врач, знающий особенности изменений психики людей преклонного возраста, всегда сможет оказать помощь такому больному, тем более, что Иван Антонович находясь в сильной депрессии вёл себя тихо,  спокойно, агрессии не проявлял. Но в пансионате такого специалиста не оказалось. После обеда в сопровождении двух медсестёр явилась врач психиатр – молодая, красивая женщина, с томным, отсутствующим взглядом усталых глаз, на недовольном, лоснящемся от жары лице, обрамлённом длинными волосами, спускающимися ниже плеч,  (казалось её оторвали от какого-то важного дела). Её ногти на пальцах рук и ног покрывал со вкусом подобранный бледно-розовый лак, под лёгким, просвещающимся халатом отчётливо выступали контуры нижнего белья, верхние пуговицы расстёгнуты, над выступающей грудью серебрилось распятие.

Работая в пансионате врачом терапевтом, прослушала какие-то курсы и стала работать в должности врача психиатра, не имея соответствующей  клинической практики, без руководства опытного наставника, была оставлена наблюдать за 200 психохрониками, плюс ещё столько же подопечных с различными отклонениями психики, живущих по всему пансионату.

Медсёстры молча, кивком головы, указали ей на Ивана Антоновича (как я понял, до этого она его никогда не видела), и разбудили его,  сложив руки на груди, и приняв строгий вид, тюремно-армейским тоном, стараясь перекричать рёв музыки доносившийся из коридора, она приступила к «психологическому обследованию».

Задав несколько стандартных вопросов – ФИО, дату рождения, год, месяц, число, день недели, место пребывания…, Иван Антонович отвечал вяло, но правильно, жаловался на давящие боли в груди, и просил оставить его в покое. Ирина Анатольевна, так звали врача, объяснила ему, что ничего страшного у него нет, просто застудился, и если у него с головой всё в порядке, то он не совершит задуманного. А если нет, то она отправит его «на  Игрень» (областная психиатрическая больница), и что с большим удовольствием оставляет его в покое, развернулась, и ушла.

Больше она не приходила. Хотя бы сымитировала участие, села рядом на кровать, измерила пульс, давление. Одно прикосновение рукой к больному может подействовать сильнее любого лекарства, (я это испытал на себе, во время консилиума, сильная спастика не давала мне возможности долго сесть на стул, к этому ещё добавилось волнение; сказалось присутствие незнакомых мне людей, тогда ведущий меня врач положил свою руку мне на шею, я почувствовал тепло, расслабился и сел, таким же образом он помог мне встать со стула, это очень известный в области врач, сочетание высокого профессионализма и душевных человеческих качеств дало ему славу народного врача).

Мне показалось ,что Иван Антонович с облегчением принял такое отношение к себе, с неожиданной для себя лёгкостью избавившись от очередной преграды к задуманному. Добрый, отзывчивый на помощь, он безо всякой просьбы помогал мне, когда у меня, что-то падало из рук, тут же вскакивал, даже если лежал, и поднимал, и просил звать его всегда на помощь, несмотря на то, спит он или нет.

Он гулял по коридору, смотрел телевизор, вёл себя тихо, говорил мало, о чём-то всё время думал. Единственное, что его раздражало, это громкие звуки музыки,  доносящиеся из коридора. Привыкший к тишине, он не понимал, как можно жить в таких условиях больным людям, и с головой прятался под одеяло, ничего ни ел, и пил только воду.

Вечером пришли врач терапевт и медсестра, врач много лет проработавший в сельской больнице, человек мягкий, добрый, стремящийся помочь больным, на старость лет попавший на работу в пансионат, оказался по его словам в «хорошо организованной банде», где всё схвачено, любая его помощь подопечным у главврача вызывала недовольство. Привыкший в сложных для определения точного диагноза ситуациях направлять больных на современные диагностические обследования, широко применяемые в медицинской практике, Виктор Данилович, так звали нового врача, получил за это по «шапке». У нас не лечебное заведение, снимай симптомы, всё равно умрут, зачем деньги даром тратить, запомни – ты работаешь с аспирином, валидолом, анальгетиками, валерьянкой, и зелёнкой, у нас не роддом, строго объяснил ему главврач (об этом Виктор Данилович рассказал мне разоткровенничавшись после очередной взбучки).

Особенно возмущало его поведение санитарок. Их хамское отношение не только к подопечным, но даже к нему, да и во всём пансионате какая-то казарменная обстановка. Правда со временем и сам хорошо вписался в сыгранный «творческий» коллектив врачей, «не лечебного» медицинского – социального заведения. Он начал уговаривать Ивана Антоновича, просил одуматься, понемногу принимать пищу, но тот просил оставить его в покое. Тогда врач объяснил ему, что в таком случае он должен написать расписку, а иначе вся ответственность ложится на него, как на лечащего врача, и, что у него семья, и если Иван Антонович не думает о себе, то хотя бы подумал о его семье. 

Старик ответил, что ничего писать не будет – рука ослабла. Тогда врач сам написал расписку, примерно следующего содержания: «Я Гн-к Иван Антонович 1930-го года рождения, находясь в здравом уме и ясном сознании, добровольно отказываюсь  от медикаментозного лечения, и принятии пищи, и ни к кому, ни каких претензий не имею».

Иван Антонович не прочтя написанного, левой рукой вяло провёл ручкой по бумаге, врач, медсестра, и я, в качестве свидетелей, так же подписались под текстом изложенным на бумаге. Я сказал врачу, что мы тем самым ещё больше подтолкнули его к задуманному, и что старика нужно срочно отправлять в психиатрическую больницу, деньги на это государством выделяются, тот ответил , что бы я «не лез не в свое дело», (тем не менее, расписаться попросил), и ушёл, больше я его возле Ивана Антоновича не видел, ни кто из врачей пансионата к больному в дальнейшем не приходил.

Иван Антонович лишился ещё одной преграды к осуществлению своего безумного решения, продолжал всем помогать, ничего ни ел, и пил только воду. Так закончился первый день его пребывания в нашей комнате и шестой день голодания.

1571

Ошибка в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить о ней редакции.
Загрузка...

Сообщить об ошибке

Пожалуйста, используйте эту форму для коррекции ошибок.
Если вы хотите связаться с нами по другому вопросу — напишите нам.