Мы говорим то, о чём молчат другие Мы говорим то, что вы хотите слышать Мы говорим то, что вы должны знать

Негуманитарная помощь


Амур-Нижнеднепровскому району 90 лет !

17.07.2015 10:53:43
Источник: Litsa.com.ua

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

1. ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА. СТАНЦИИ, МАНУЙЛОВКА

2. ЗАВОДЫ И РАБОЧИЕ ПОСЕЛКИ

3. ПОЧЕМУ «АМУР»?

4. РЕВОЛЮЦИОННЫЙ «УЗЕЛ»

5. НОВЫЙ РАЙОН ЕКАТЕРИНОСЛАВА – ДНЕПРОПЕТРОВСКА

6. АМУРСКИЕ АНАРХИСТЫ

7. СОВЕТСКО-НЕМЕЦКАЯ ВОЙНА

8. КРИМИНАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ ЭПОХИ «РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


ВВЕДЕНИЕ

Какая бы дурь ни пришла в голову,
всегда найдутся единомышленники!

Давно я не писал ничего на тему истории города. Наверное не до того было. Но вот решил, совместив историю с идеологией, написать что-то актуальное. Тему 90-летия Амур-Нижнеднепровского района выбрал не случайно. С одной стороны 90 лет дата не слишком уж и круглая, а с другой стороны Амур это не просто жилой район, а жилой район с такой историей, которую можно и нужно копать и копать…

Конечно историю Амура можно начинать даже с Пушкина, когда в 1820 году он в качестве поднадзорного изгнанника 18 дней находился в Екатеринославе, то стал свидетелем того, как из екатеринославской тюрьмы бежали два брата-разбойника и переплыв Днепр скрылись от полиции, что вдохновило поэта на создание поэмы «Разбойники», но «русский поэт африканского происхождения» это хоть и интересно, но в условиях войны с этой самой Россией врядли уместно писать об одной из «скреп Русского Мира». Ну а какие же «скрепы» есть у «Украинского Мира»? Какие личности? Какая идеология? Степан Бандера и украинский национализм? Бандера — личность без сомнения видная, но как-то не «наш»… То же и с национализмом — вроде никто и не спорит, но тоже как-то так… Может быть ему «в компанию» не помешает кто-то «из наших краёв» и с «нашей» ментальностью? Так чтобы для нас, наследников свободолюбивых вольных козаков, он был «свой». Всё таки 5 сечей из восьми были в Днепропетровской области. «Это «ж-ж-ж» – неспроста!». И вот тут, думая о козачьих вольницах, я вспомнил того, кого похоже забыла «Комиссия по вопросам изменения топонимики при Днепропетровском городском совете», а именно Нестора Ивановича Махна. Вот только Гуляйполе не в нашей области, да и вообще далековато… Ну да это ничего, ведь идеи анархии не знают административных границ и расстояний. Поэтому в материал по истории АНД района я добавил большой раздел по истории движения анархистов в этом районе, а в Заключении добавил абзац в котором изложил суть своей идеи.

1. ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА. СТАНЦИИ, МАНУЙЛОВКА

До революции АНД района, как административной единицы не было. Все села и поселки, которые располагались на его территории, входили в Новомосковский повет Екатеринославской губернии. В середине XIX века на левом берегу Днепра напротив Екатеринослава находились только домики селения Мануйловка (в советское время переименованной в Воронцовку).

Поселения на территории современного Днепропетровска
до основания Екатеринослава
(карта кликабельна)

Жизнь Левобережья кардинально изменилась с прокладкой железной дороги и последовавшим за этим бурным развитием промышленных предприятий. В конце XIX – начале ХХ века к северу и западу от Мануйловки довольно быстро возникает ряд рабочих поселков и призаводских колоний. Таким образом, вокруг железной дороги стремительно формируется новый промышленно-жилой район на левобережье Днепра.

План города Екатеринослава конца XIX века
(карта кликабельна)

Нынешняя станция Нижнеднепровск была открыта в 1873 г. и была конечной станцией Синельниковской ветки Лозово-Севастопольской железной дороги. В том же 1873 г. от этой станции провели еще одну ветку к лесной пристани на Днепре, где тогда же появилась станция Нижнеднепровск-Пристань. Селение Амур возникло в 1875 году как рабочий поселок при металлургических заводах. Знакомого всем «Старого» моста через Днепр тогда еще не было, он появился в 1884 г. Поэтому на момент открытия станцию решили назвать «Екатеринослав», как ближайшую к губернскому городу. Когда в 1884 г. появилась новая Криворожская ветка железной дороги и мост через Днепр, старая станция была названа Нижнеднепровск, а новая – на правом берегу – Екатеринослав. В 1899 году на Амуре было построено второе предприятие Бельгийского акционерного общества русских трубопрокатных заводов. С 1921 года – это завод имени Коминтерна. Из-за различий грунтов южная часть Амура именовалась Амур-Пески, северная часть Амур-Чернозем. Амур располагался на большой территории, что прилегала к заводам. Главные улицы «старого» Нижнеднепровска: Каруны, Бажова, Коминтерна. Позже два головных селения создали городской поселок Амур-Нижнеднепровск. 

Забегая вперед, скажем, что развитие железной дороги определяло темпы формирования левобережного района и в ХХ веке. В 1930-х гг. здесь появилась крупная станция Нижнеднепровск-Узел. В связи с небывалым промышленным развитием очевидной была необходимость сооружения узловой сортировочной станции. В 1929 г. правительство приняло решение построить такой узел на левом берегу Днепра между Самарой и станцией Нижнеднепровск (были еще проекты построить его рядом со станцией «Екатеринослав» на правобережье, но они были отвергнуты из-за того, что свободных территорий здесь было очень мало). Станция Нижнеднепровск-Узел была построена в 1930-1932 гг. Имела она 52 колеи и уже в 1941 г. стала крупнейшей в стране. Сейчас станция сохраняет значение крупнейшего железнодорожного узла.

Участок проспекта имени газеты «Правды» в районе Воронцовки и начала Нового моста – эпицентр жизни современного мегаполиса в его левобережной части. Пересечение транспортных путей, насыщенные потоки людей и автомобилей, ряды многоэтажек, ресторан «Макдональдс». Трудно представить, что чуть более столетия назад здесь стояли рядами крестьянские хаты и шумели деревья парка в господской усадьбе, заложенной секретарем Г.А. Потемкина и императрицы Екатерины II.

Известный исследователь истории края Феодосий Макаревский в «Материалах для историко-статистического описания Екатеринославской епархии» (1880) заметил: «О древнем положении местности, занимаемой нынешнею слободою Мануиловкою, нам ничего неизвестно; знаем только, что в 1740 году здесь жили подданные запорожскаго Коша, рабочий народ его, – люди семейные и оседлые, принадлежавшие приходом к Преображенской церкви села Камянки». В местной прессе можно встретить упоминания, что первые сведения о Мануйловке относятся к 1744 г. и что название свое она получила в честь первого поселенца – запорожского казака Мануйла. Постепенно вокруг его зимовника возникла казацкая слобода. Расположена она была на территории Самарской паланки Войска Запорожского. После ликвидации Запорожской Сечи в 1775 г. интенсивными темпами проходит раздача казацких земель в частные руки. И вот около 1786 г. Екатерина II пожаловала 4,5 тысячи десятин на левом берегу Днепра с поселением Мануйловкой генерал-майору В.С. Попову. После этого село стало именоваться в документах Поповкой или двойным названием Мануйловка-Поповка.

Кто же такой В.С. Попов? Василий Степанович Попов (1743 или 1745-1822) долгие годы был ближайшим сотрудником, бессменным (с 1783 г.) правителем канцелярии Г.А. Потемкина – генерал-губернатора обширных причерноморских земель, вошедших в состав России во второй половине XVIII века и получивших название Новороссии. Канцелярия Потемкина – не обычное бюрократическое учреждение, а скорее нечто вроде правительственного органа при «вице-короле Юга», как называют Потемкина современные историки. Именно к Попову сходились нити управления обширным краем, он вел обширную официальную переписку с правителями наместничеств, подчинявшихся Потемкину. Авторитет этого человека был столь велик, что еще в 1786 г. Екатерина II назначила Попова состоять при ее особе «у принятия прошений» (сохранив за ним должность начальника канцелярии Потемкина). А после смерти Светлейшего князя в 1791 г. Екатерина II назначила Попова заведовать своим кабинетом. Попов занимал разные министерские посты, Александр I сделал его членом Государственного совета.

Новый хозяин Мануйловки выстроил здесь обширную усадьбу – господский дом, хозяйственные постройки, сад. Сад интересен тем, что проектировал и обустраивал его любимый садовник Потемкина – выдающийся английский садово-парковый мастер Вильям Гулд (Гульд). Сад был сделан «на манер аглинской», то есть представлял из себя пейзажный парк. Тот же Вильям Гульд на рубеже 1780-1790-х гг. руководил разбивкой английского пейзажного парка на месте фруктового сада казака Лазаря Глобы в резиденции Потемкина на холме на правом берегу. Этот парк сохранился – известный всем горожанам парк Шевченко, а вот парк в Мануйловке, к сожалению, время не пощадило.

Генерал-майор Попов не часто посещал Мануйловку. Любимым имением его была Решетиловка – в современной Полтавской области. В первой половине XIX века Мануйловка переходит в собственность к семье Быковых. Возникает еще одно параллельное название села – Быковка. Несмотря на это, с конца XIX века название Мануйловка прочно закрепляется в официальных источниках.

Семейство Быковых в конце XIX века считалось одним из «центров притяжения» интеллектуальной элиты Екатеринослава. Братья Николай Васильевич и Петр Васильевич Быковы были известны и как журналисты (первый редактировал газету «Днепровская молва», второй – газету «Степь») и как издатели (издали собрания сочинений Н.В. Гоголя и А. Афанасьева-Чужбинского), и как меценаты. В результате левобережное имение Быковых стало местом, которое посещали многие выдающиеся люди своего времени. Во время своих гастролей в Екатеринославе здесь бывали М. Кропивницкий, Н. Садовский, И. Карпенко-Карый, П. Саксаганский, М. Заньковецкая – известнейшие деятели украинского театра. В Мануйловке гостили писатель и этнограф Александр Афанасьев-Чужбинский и поэт Иван Манжура.

Открытие в 1873 г. станции Екатеринослав (вскоре стала называться Нижнеднепровск), а в особенности проведение в 1884 г. Екатерининской железной дороги кардинально изменили облик левобережья. Патриархальная, живописная Мануйловка вдруг ощутила себя окруженной со всех сторон промышленными предприятиями и поселками. С бурным ростом Амура и Нижнеднепровска, превращением их в промышленные центры левобережья, значение Мануйловки стремительно уменьшается. Промышленная урбанизация внесла необратимые изменения в характер жизни и занятий мануйловцев. Значительная часть жителей стала рабочими – на железной дороге, в вагонных мастерских и других соседних предприятиях. Справочная книга «Весь Екатеринослав» на 1913 г. уделила Мануйловке всего один абзац: «Несколько ниже Нижнеднепровска находится село Мануиловка, когда-то бывший Запорожский Кош. Село это, постепенно застраиваясь, слилось с Нижнеднепровском. В настоящее время здесь около 3.000 душ. Через Мануиловку проложено земское шоссе между Амуром и Новомосковском». Напомним, что по данным того же издания, Амур и Нижнеднепровск имели (соответственно) уже 20.000 и 15.000 «душ» населения.

Интересным явлением в жизни Мануйловки явилось открытие филиала екатеринославской «Просвiти» – украинского культурно-просветительского общества, ставившего своей целью национально-культурное возрождение украинской нации.

В 1910 г. в Мануйловке сооружено здание местной «Просвiти» – в украинском стиле, за счет пожертвований жителей поселка (автор – инженер Иван Труба). Здание стало своеобразным культурным центром – театральный зал, вмещавший 300 жителей, библиотека, кооперативная лавка, административные помещения. Руководителем мануйловской «Просвiти» был местный житель Федор Хомич Сторубель. Закрыта была «Просвiта» в 1916 г. Сегодня о «Просвiте» в бывшей Мануйловке ничего не напоминает. Здание не сохранилось, приблизительное место его расположения – напротив здания Индустриального райсовета, между домами №3 и 11 по проспекту «Правды».

Промышленный район Амур-Нижнеднепровска до революции и особенно в 1917-1921 гг. был активно вовлечен в революционные катаклизмы. Этому способствовали и особенности социальной структуры, в частности, преобладание пролетариата. Одной из знаковых фигур в этом контексте стал П.А. Воронцов.

Петр Афанасьевич Воронцов (1893-1919) – местный революционный деятель, большевик. До революции он работал в Нижнеднепровских вагонных мастерских, создал в районе школу агитаторов, издавал подпольную газету «Звезда», организовал рабочий клуб «III Интернационал». В годы Гражданской войны Воронцов становится заместителем председателя екатеринославского Совета. Он создал первую в Украине районную партийную школу (она называлась Рабочий университет), которая впоследствии стала образцом для всех учебных заведений Украины по подготовке партийных кадров (и преподавал в ней). В это же время Воронцов неоднократно принимал участие в боях с белыми частями. В конце июля 1919 г. П. Воронцов погиб неподалеку от Новомосковска, в бою с солдатами армии Деникина. В 1922 г. селение Мануйловка получило новое название – поселок Воронцова (упрощенное «Воронцовка») – в честь революционера. А в 1957 г. главная улица этого района – Шоссейная улица в поселке Воронцова – названа проспектом Воронцова. Проспект Воронцова протянулся от железнодорожной ветки до проспекта имени газеты «Правды» почти на 2,5 километра.

«Магистраль, ведущая в коммунизм» – так писала о проспекте Воронцова газета «Днепровская правда» в ноябре 1967 г., подчеркивая позитивный характер изменений, произошедших в жизни района в период Советской власти. Отойдя от ложного пафоса ушедшей эпохи, нельзя не признать, что масштаб трансформаций в облике целых районов действительно впечатляет – примером тому бывшая Мануйловка – Воронцовка.

После советско-немецкой войны проспект Воронцова был заново застроен многоэтажными зданиями. Наиболее интенсивная застройка этой магистрали проходила в 1950-х – начале 1960-х гг. Появились клуб завода им. Коминтерна, запоминающийся архитектурой в стиле «сталинский классицизм» (просп. Воронцова, 1), комплекс зданий 9-й городской больницы, детская библиотека, новое здание администрации Амур-Нижнеднепровского района, массив многоэтажных жилых домов, где получили квартиры рабочие окрестных заводов.

Что касается прибрежной зоны, то был образован парк им. Воронцова, с песчаным пляжем, на берегу построено красивое ажурное здание водной станции завода имени Коминтерна.

Позднее, по всему берегу Днепра до железнодорожного моста была намыта обширная территория, где предполагалось создать зеленую зону – продолжение парка Воронцова, а также построен новый жилой массив.

В 1960-х гг. проходит и интенсивная застройка участка проспекта «Правды» от «Нового» моста до виадука в месте пересечения с железнодорожной дорогой. Заметное здание в начале проспекта «Правды» – Индустриальный райсовет. Указом Президиума Верховного Совета УССР от 23 мая 1969 г. в Днепропетровске был образован новый район – Индустриальный. Он был выделен из территории Амур-Нижнеднепровского района и сразу стал одним из самых мощных в промышленных отношении районов мегаполиса.

В 1967 г., к «50-летнему юбилею Великого Октября» был торжественно открыт «Новый» автомобильный мост через Днепр в центральной части Днепропетровска. Район проспекта имени газеты «Правды» в самом его начале после моста приобрел значение узлового. Поэтому в конце 1960-х – начале 1970-х гг. внимание архитекторов и хозяйственников было обращено к проблемам организации этой территории на новых принципах и разработке нового архитектурного решения. В результате было принято решение построить обширный жилой массив на территории к юго-востоку от проспекта имени газеты «Правды», ограниченной железнодорожной веткой и Днепром.

«Еще каких-то несколько лет тому назад не каждый смог бы поверить, что город так быстро выйдет высотной застройкой на просторы левобережья» – восклицала газета «Зоря» в мае 1970 г.

Строительство основной части жилого массива, получившего название «Солнечный», проходило в первой половине 1970-х гг. Концепция этого жилмассива действительно оригинальна. Доминирующими сооружениями являются четыре 16-ти этажных панельных дома, повернутых к Днепру торцевой частью, покрытой желтой плиткой. Именно эти четыре фасадные поверхности солнечного цвета определяют облик этой приднепровской территории. В советское время, около двадцати первых лет существования Солнечного, эти фасады, наряду с эстетической, исполняли функцию своеобразной политической рекламы. Дело в том, что по всей поверхности желтых фасадов были размещены светящиеся вечером и в ночное время буквы «КПСС» – по одной на каждый дом. Люди среднего и старшего поколения прекрасно помнят, как в праздничные дни включалась эта иллюминация, насыщенная идеологическим смыслом. С завершением коммунистической эпохи, однако, история политической рекламы на домах Солнечного не закончилась. Старая иллюминация вышла из строя и больше не включалась. Но несколько лет назад уже на верхушках желтых домов установили буквы «СДПУ(о)» – по названию Социал-демократической партии Украины (объединенной). Буквы, конечно же, были меньше, чем прежние, но также подсвечивались ночью. Но впоследствии было принято решение убрать и эти политические символы со зданий Солнечного.

Современный Солнечный, каким его знают жители, оказывается, только часть первоначального проекта 1970-х гг. Существующая основная часть Солнечного первоначально имела название «микрорайон Лазурный» и считалась только частью будущего жилмассива. В частности, после строительства четырех главных 16-ти этажных домов предполагалось возвести еще четыре. Кроме этого, был запроектирован (и построен) протяженный угловой дом (известный сейчас как дом «Эско» – по названию магазина) с многочисленными магазинами и предприятиями бытового обслуживания. Одновременно с постройкой самого Солнечного было кардинально преобразовано его окружение. В первую очередь, благоустроена набережная – посажен бульвар, устроены сходы и благоустроен пляж. Главная улица Солнечного получила имя маршала Р.Я. Малиновского.

Фактически именно со строительством жилмассива Солнечный прибрежная территория центральной части Днепропетровска стала приобретать очертания единого грандиозного градостроительного ансамбля. Днепр – окаймленный с обеих сторон набережной, действительно превратился в «главную магистраль» города. Кроме этого, после возведения Солнечного началось формирование «левобережного общественного центра между Солнечным и подходом к центральному мосту», как это и предусматривалось проектами середины семидесятых (Днепровская правда. – 1974. – 24 дек.). Эта же газета высказывала мысль: «Так постепенно образуется левобережная часть большого днепровского ансамбля нашего города. В его состав, кроме Солнечного, войдет будущая застройка вдоль проспекта Воронцова и улицы Белостоцкой, здания Госбанка и другие у завода имени Артема, подлежащий реконструкции парк имени Воронцова». Отметим здесь, что планы эти не были реализованы, парк Воронцова до сих пор ждет своей реконструкции, а к проектам комплексной застройки Воронцовского жилмассива вернулись только несколько лет назад, – и периодически они довольно активно обсуждаются в СМИ.

Рост территории г. Днепропетровска
(карта кликабельна)

Отметим характерные памятники района. Они относятся к советскому периоду и объединены двумя темами – революции и советско-немецкой войны.

В месте пересечения проспекта Воронцова с улицей Каруны находится интересный монумент – «Памятник коммунарам». Он был открыт в 1958 г. и реконструирован в 1975 г. Памятник высотой 8,5 метров представляет собой несколько чугунных фигур на постаменте: рабочего, идущего в атаку с развернутым знаменем и пистолетом в руке; солдата, матроса и студента. Здесь похоронены участники революционных боев боровшиеся за установление Советской власти и погибшие в 1917-1919 гг.

 

«Памятник коммунарам». Архитектор Д. Скоробогатов

На проспекте Воронцова, возле здания райисполкома, находится комплекс братских могил воинов Красной Армии. Здесь в 5 братских могилах похоронены солдаты, погибшие во время обороны Днепропетровска в августе-сентябре 1941 г. и во время захвата города в сентябре 1943 г. Всего похоронен 151 человек, и точно установлены только фамилии 46 человек. В 1946 г. здесь сооружен первый памятник, а в 1950-м установлены обелиски и скульптура «Воин с венком и каской». В 1985 г. мемориальный комплекс был капитально отреставрирован. На этом кладбище был первоначально похоронен генерал-майор В.П. Каруна – командир 152-й стрелковой дивизии, захватившей Днепропетровск. Позднее его прах был перезахоронен на Мемориальном кладбище на Октябрьской площади.

Несколько слов о названии улицы Каруны. Бывшая улица Железнодорожная после советско-немецкой войны названа именем командира 152-й стрелковой дивизии генерал-майора Василия Петровича Каруны, который погиб здесь, захватывая Днепропетровск, 2 октября 1943 г. На Зеленом острове, разрабатывая план форсирования Днепра, он был смертельно ранен и через два часа скончался. Похоронен В.П. Каруна на мемориальном кладбище на Октябрьской площади, а в парке Шевченко установлен его бронзовый бюст.

Памятник-бюст В.П. Каруне в парке им. Т.Г. Шевченко
Открыт в 1946 году. Автор Е. Бархин.

Возле клуба завода имени Коминтерна на проспекте Воронцова с 1976 г. поставлен выразительный памятник участникам Амур-Нижнеднепровского подполья времен советско-немецкой войны (скульпторы В. Щедрова, архитектор В. Положий). Он изображает фигуры юноши и девушки в момент расстрела и отличается патриотической композицией.

8 мая 1975 г., в канун 30-летнего юбилея Победы, на улице Малиновского был открыт памятник авиаторам – установленный на постаменте самолет МИГ-19, в память летчиков 17-й Воздушной Армии (которой в годы советско-немецкой войны командовал Герой Советского Союза В.А. Судец). Они захватывали Днепропетровщину осенью 1943 г.

В Нижнеднепровске находится интересный памятник советско-немецкой войны – паровоз, поставленный на вечную стоянку. Осенью 1943 г. рабочие и железнодорожники на станции Чаплино решили собрать средства на постройку паровоза, взамен разбитого немецким самолетом. По специальному правительственному заданию такой паровоз СО-17-1613 был построен на Красноярском заводе и был передан на Приднепровскую железную дорогу. Машинист А.Г. Смирнов, занимаясь военными перевозками в прифронтовой полосе, дошел с ним до Берлина. В 1975 г., к 30-летнему юбилею Победы, этот паровоз был поставлен как памятник железнодорожникам советско-немецкой войны.

Монумент «Паровоз СО-17-1613, дошедший до Берлина».
Установлен в 1947 году. Архитектор В.А. Никон

И в завершение отметим самый «неформальный» – природный «памятник«» – дерево с раздвоенным стволом на массиве «Солнечный», у которого очень любят фотографироваться пары днепропетровских молодоженов.

2. ЗАВОДЫ И РАБОЧИЕ ПОСЕЛКИ

Итак, вокруг железной дороги растут промышленные предприятия и застраиваются рабочие поселки. При станции Нижнеднепровск в 1896 г. были основаны главные вагонные мастерские Екатерининской железной дороги (ныне вагоноремонтный завод им. С.М. Кирова). Уже в 1913 г. здесь ежегодно ремонтировали до 10.000 вагонов. В 1895 г. был пущен сталелитейный, сталепрокатный и трубопрокатный завод Ланге (владелец – бельгийский инженер), завод «Светофор». В 1899 году на Амуре появился второй завод Бельгийского акционерного общества русских трубопрокатных заводов или Шодуар «Б» (с 1920-х гг. – оба предприятия образовали завод имени Коминтерна, сейчас называется «Коминмет»). В 1896 г. возникает машиностроительный завод «Сириус» (позднее Днепропетровский чугуновальцеделательный завод). ОАО Днепропетровский завод тяжелого бумагоделательного машиностроения имени Артема. В 1895 году французскими капиталистами был основан вагонный завод, именовавшийся «Франко-русскими мастерскими». К 1909 г. он был капитально реконструирован в «Гвоздильный и проволочный завод Гантке под именем Русской железной промышленности» (ныне Нижнеднепровский трубопрокатный завод, долгое время носивший имя Карла Либкнехта).

 

Прокатный (металлургический) завод Шодуар «Б» (имени Коминтерна)
В селении Амур на левом берегу Днепра. Фото 1903 года

В советское время любили цитировать фразу из книги В.И. Ленина «Развитие капитализма в России», где он обращает внимание на быстрый рост городского населения Екатеринославской губернии в конце XIX в. Это высказывание как раз уместно привести здесь: «В местечке Кривой Рог население возросло с 1887 по 1896 г. с 6.000 до 17.000 душ; на каменском заводе Днепровского общества (нынешний Днепродзержинск) с 2.000 душ до 18.000…, в Нижне-Днепровске, под Екатеринославом, на пустынной, песчаной местности, где ныне ряд заводов, образовалось новое поселение в 6.000 душ».

К 1900-м годам «Амур превратился в большой поселок, с населением в 20.000 человек, церковью, несколькими школами, 150 лавками, аптекой, 4 лесными пристанями… Увеличиваясь из года в год, Амур захватил огромную территорию, примыкающую к заводам и делится теперь на две части. Одна ближе к берегу расположена на песчаной почве и называется Пески. Другая-же менее густо населенная – называется Черноземом. Это наиболее правильно распланированная часть Амура. Здесь много усадьб с вишневыми садочками. Сообщение между Екатеринославом и Амуром поддерживается пароходиками и лодками, а зимой санями». Так живописно представлена жизнь Амура в справочной книге «Весь Екатеринослав» на 1913 г. Примерно в тех же тонах описано и развитие Нижнеднепровска: «Недавно ничтожная деревушка Нижнеднепровск теперь большой поселок (15.000 нас.) расположен на частновладельческой земле. В нем 2 аптеки, земский приемный покой, 1 церковь, более 50 торгово-промышленных предприятий. Население Нижнеднепровска растет с каждым годом».

Большая часть территории днепровского левобережья имеет равнинный характер, довольно высокий уровень подпочвенных вод, а до строительства Днепрогэса она еще и затапливалась частыми паводками Днепра. Раньше в прибрежной полосе почти безраздельно господствовали пески, и лишь в советское время стали проводить планомерные озеленительные работы (так появился парк им. Кирова). Точные границы между разными поселками определить довольно сложно, т.к. они не были устоявшимися. Поселок Амур занимал территорию между современным жилмассивом Фрунзенский и улицей Железнодорожной (теперь Каруны). В зависимости от грунта, отдельные части поселка назывались Амур-Пески и Амур-Чернозем. Восточнее основного ядра Амура возникает поселок Бараф (район современных улиц Лаврова, Кочкина, Трамвайной и др.). Еще один эпицентр застройки – Нижнеднепровск – растет к югу от одноименной станции и постепенно поглощает кварталы старой Мануйловки. Главные улицы «старого» Нижнеднепровска – Каруны, Бажова, Коминтерна. Восточнее этого района уже с 1930-х гг. возник район Нижнеднепровск-Узел, сначала развивавшийся как поселок железнодорожников у сортировочной станции и моста через Днепр Мерефо-Херсонской железной дороги. Этому способствовало расширение старых и строительство новых промышленных предприятий – Нижнеднепровского трубопрокатного им. К. Либкнехта, им. Артема, стрелочного, мясокомбината и других.

Застройка района, именуемого «Старое Клочко», также осуществлялась вслед за освоением приднепровского Левобережья. В конце XIX века, в связи со строительством железнодорожной ветки Екатерининской железной дороги появились рабочие поселки.  Станция Нижнеднепровск дала название поселку, рядом возникли рабочие поселки Амур, Бараф, Сахалин и другие. Впоследствии два главных поселка образовали городское поселение, механически названное Амур-Нижнеднепровском. В 1925 г. эта территория вошла в состав советского Екатеринослава и образовала отдельный «Амур-Нижнеднепровский» или просто АНД-район. Постепенно вокруг поселка Нижнеднепровск, возникшего возле станции Нижнеднепровск, растут новые районы. Севернее, около 1895 г. образуется поселок Султановка. Происхождение названия остается не выясненным. Здесь селились рабочие окрестных заводов, в частности «Гантке». В современных границах города – это территория между железной дорогой, проспектом им. газеты «Правда», ул. Калиновой, Янтарной. Хотя точные границы между разными поселками определить довольно сложно, т.к. они не были устоявшимися.

В 1921 году Султановка получает новое название – Клочко – в честь известного революционера, считающегося одним из организаторов Красной гвардии в Екатеринославе, Владимира Юрьевича Клочко.

Поселок Клочко был сильно разрушен во время советско-немецкой войны. До конца 1960-х гг. облик поселка оставался неизменным: одноэтажная индивидуальная застройка, проблемы с транспортом, неразвитость инфраструктуры. С начала 1970-х гг. эта территория активно вовлекается в интенсивное строительство: многоэтажные дома по проспекту им. газеты «Правда», в этом районе построен крупнейший универмаг – «Дом торговли». Тогда же было заасфальтировано большинство улиц. Сейчас территория Старого Клочко представляет собой контрастную картину соседства многоэтажных домов (9-12 этажей) с основным массивом одно-двухэтажной частной застройки.

О старинной жизни поселка Клочко теперь напоминает Трехсвятительский храм:

Трехсвятительская церковь – памятник архитектуры начала ХХ века
 Улица Юридическая

В 1922 году поселок Мануиловка был переименован в Воронцова в честь революционера. В 1957 году главная улица Шоссейная поселка была переименована в проспект Воронцова.

В 1969 году границы Амур-Нижнеднепровского района изменились в связи с образованием Индустриального района. В конце 1970-х годов началось строительство Левобережного и Солнечного жилых массивов, а в 1985 году был выдан проект на строительство Фрунзенского жилого массива.

Район жилмассивов Воронцовский-Солнечный, наверное, больше всех на левобережье подвергся влиянию урбанизации. Тенденция на доминирование многоэтажной застройки, выраженная в формировании проспекта Воронцова и жилмассива Солнечный в советскую эпоху, сегодня снова активизировалась. Пример тому – строительство многоэтажного торгово-делового комплекса «Вавилон», новые планы застройки Воронцовского жилого массива, недавно озвученные городской администрацией. Обилие свободных площадей для строительства и относительная близость к правобережному центру плюс экологические преимущества показывают, что возможности развития этого района еще далеко не исчерпаны.

Главной магистралью района можно назвать улицу Передовую, что пролегла через весь Амур-Нижнеднепровский район, это одна из длиннейших магистралей в Европе, длина которой – 10,5 километра. Согласно атласу «Весь Днепропетровск» 2009 г. здесь числится 816 номеров домов. Причина такого рекорда проста – в застройке улицы доминируют частные дома, потому и номеров гораздо больше, чем в историческом центре, где одно здание нередко занимает целый квартал. Улица Передовая образовалась в 1960-1970-е годы и проходит по территории сразу трех древних селений – Ломовки, Елизавето-Каменки и Березановки.

 3. ПОЧЕМУ «АМУР»?

Очень необычное для рабочего поселка название вызывает различные догадки и споры. Приведем несколько версий из местной прессы, каждая из которых является, по-сути, преданием, сказкой. По одной версии, после постройки тупиковой железнодорожной станции на левобережье место это считалось своеобразным «концом света». Первыми появились здесь полтора десятка халуп для жилья. «Ишь куда забрались, – сказал кто-то из местных острословов, – на самый Амур». И это странное название утвердилось в планах землемеров.

Другая версия говорит, что название дали несколько семей, действительно перебравшихся с Дальнего Востока – откуда и появились «Амур» и «Сахалин».

И, наконец, третья версия – «лирическая». Якобы в ранние времена истории города, екатеринославская знать, чиновники, облюбовали левобережье Днепра для веселых пикников. Не обходилось и без любовных развлечений, «на крыльях Амура», как тогда говорили. Именно от этого «Амура» будто бы произошло название целого района (Днепровская панорама. – 1991. – 13 июня).

Вряд ли эти версии можно подтвердить историческими источниками. Какая из них правильная, и можно ли им доверять вообще – пусть решает сам читатель.

4. РЕВОЛЮЦИОННЫЙ «УЗЕЛ»

Революции 1905 и 1917 гг., естественно, не только не обошли стороной рабочие поселки Амур и Нижнеднепровск, но всегда находили здесь питательную базу для пролетарского движения. С 8 декабря 1905 г. проходила всеобщая забастовка на Екатерининской железной дороге, которая затем была жестоко подавлена. Помощник военного прокурора Одесского военного окружного суда в обвинительном акте указывал: «Беспорядки, которые произошли в связи с забастовкой, были особенно сильны на станциях, в депо и мастерских Екатеринослава, Нижнеднепровска, Долгинцево, Никополя… На многих из этих станций действовали боевые дружины, созданные революционными организациями для активной борьбы с правительством». В 1912 г. в вагонных мастерских была организована первая большевистская ячейка. Уже позже, в годы Первой мировой войны, в Нижнеднепровске появилась подпольная типография для выпуска газеты «Пролетариат». После Февральской революции 1917 г. весь район Заднепровья перешел под власть рабочих. Уже в сентябре 1917 г. образовался Заднепровский райком партии. В годы гражданской войны район служил прочным оплотом большевиков.

5. НОВЫЙ РАЙОН ЕКАТЕРИНОСЛАВА – ДНЕПРОПЕТРОВСКА

В марте 1920 г. советская власть завершила национализацию трубопрокатных и машиностроительных заводов в Екатеринославе и Нижнеднепровске.

В 1925 г. Левобережье, в промышленном и транспортном отношении уже составлявшее единое целое с правобережным Екатеринославом, вошло наконец в состав Екатеринослава, который через год стал именоваться Днепропетровском. Районный совет решили разместить в Нижнеднепровске. Для этого построили специальное здание – в неоклассическом стиле, с протяженным фасадом, украшенное полукруглым фронтоном (позднее здесь разместился институт минеральных ресурсов). Это одна из последних работ «главного архитектора» Екатеринослава рубежа XIX-XX вв., Дмитрия Скоробогатова. Самые известные его постройки – Городская Дума (училище культуры, просп. К. Маркса, 47; Коммерческое училище – Областной Совет, просп. Кирова, 2 – перестроен в 1930-х гг.; 3-я женская гимназия им. Нестелей, ул. Московская, 6).

Революция обусловила появление новых типов общественных зданий, каких не знала раньше мировая архитектурная практика. В 1922 г. на I съезде Советов С.М. Киров выступил с предложением построить для новой народной власти Дворец Советов в Москве. На местах также откликнулись на принятое съездом решение. В 1923-1925 гг. в Амур-Нижнеднепровском районе (тогда еще Екатеринослава) было сооружено здание местного районного Совета депутатов трудящихся. Это было одно из первых в стране зданий подобного типа. В общественных зданиях Днепропетровска новый стиль проявился несколько позднее, чем в жилье. Так, Д. Скоробогатов, проектируя в стиле конструктивизма жилые дома, в то же самое время здание райсовета решил в формах классики, правда уже с некоторыми признаками нового архитектурного веяния.

 Здание проектного института (бывший районный Совет депутатов трудящихся в Амур-Нижнеднепровском р-не). 1925 г., архитектор Д. Скоробогатов

В том же 1925 г. среди промышленных пейзажей и одно-двухэтажных кварталов появился своеобразный оазис – был разбит обширный парк с озером. В августе 1925 г. коммунальная секция тогда еще Екатеринославского горсовета приняла решение назвать новый парк в Амур-Нижнеднепровском районе – парк имени Международного женского дня 8 Марта. Своё современное название парк получил в честь С.М. Кирова – деятеля большевистской партии, погибшего в 1934 г.

Схема города 1930-х годов
(схема кликабельна)

Административное объединение право- и левобережья дало, наконец, возможность приступить к решению острой проблемы транспортного сообщения. В 1935-1937 гг. были проложены две трамвайные ветки (современные линии маршрутов №6 и №9). Первую очередь, длиной 3 километра, сдали в эксплуатацию в 1935 г. Так открылось трамвайное движение через железнодорожный мост. В 1937 г. трамвайная линия соединила правый берег со станцией Нижнеднепровск-Узел и заводом имени Артема.

Трамвай в посёлок Амур, ул. Каруны, маршрут №6, 1936 год
Вот, что поведал один Амурский старожил: "…ребёнком, до воины, я ехал в трамвае №6. В вагоне были, под каждым окном по скамье со спинкой, во всю длину вагона. Свободный проход, с двумя поручнями под крышей. С поручней свисают на петлях ручки, наподобие тех, которые есть в современном трамвае. Сидящие пассажиры, передают друг другу деньги кондуктору и обратно от него билетики. Это было в воскресенье. Все прилично одеты и полны достоинства…"

Еще одной проблемой в жизни района стала борьба со стихийными бедствиями, в первую очередь, наводнениями. Всего за год до завершения строительства Днепрогэса, в 1931 г., Днепропетровск стал жертвой мощного наводнения. Пик прибытия воды пришелся на 7-10 мая 1931 г. Часть правого берега от улицы Широкой (Горького) до парка Шевченко вплоть до проспекта Карла Маркса была залита водой. На левом же берегу наиболее пострадал Амур. На низинном левобережье энергично принялись строить дамбы. На Амуре работали на обустройстве дамбы около 2.000 человек. Но и эти дамбы не смогли надежно защитить от воды. Днепр прорвал их, причинив серьезный ущерб.

В ноябре 1933 г. в левобережной части Днепропетровска был сдан в эксплуатацию новый речной порт, на то время – один из наибольших на Днепре, с длиной причальной стенки 3 километра.

6. АМУРСКИЕ АНАРХИСТЫ

По разным причинам, одной из наименее изученных тем остается тема деятельности анархистов вообще и Екатеринославских анархистов в частности. Поэтому особо остановимся на этой теме и посвятим ей наибольший раздел.

В Екатеринославе и окружающих его рабочих поселках, как пишет известный историк анархического движения Анатолий Дубовик, уже в период с весны-лета 1905 г. до декабря 1906 г., – существовала «Группа екатеринославских рабочих анархистов-коммунистов». Одним из участников Группы, скрывшимся под псевдонимом «Екатеринославский анархист», составлен «Очерк анархического движения в Екатеринославе за полтора года (июль 1905 – декабрь 1906)» и напечатан в 1907 г. в эмигрантском журнале «Буревестник».

Первое проявление анархического движения относится к 1904 г., когда в Екатеринославе появилась махаевская «группа рабочего заговора», носившая название «Партия борьбы с мелкой собственностью и всякой властью». Группа эта просуществовала весьма недолго, всего два месяца, и в августе того же года была разгромлена. Когда в мае 1905 г. в Екатеринослав прибыл из Белостока член «Интернациональной группы «Борьба» рабочий Фишель Штейнберг («Самуил»), он обнаружил, что «рабочая масса совершенно не знала об их (анархистов) существовании».

Однако, по мнению «Ек. анархиста», эта же рабочая масса была подготовлена к восприятию анархизма самой жизнью, что подтвердилось в дальнейшем. И в самом деле, распространению анархических идей в период 1905 г. весьма способствовал тот факт, что в начале этого года рабочее движение резко активизировалось под влиянием событий 9 января в Петербурге («Кровавое воскресение»), число стачечников по стране исчислялось уже сотнями тысяч, – а «традиционные» социалистические партии (РСДРП, ПСР и др.) по-прежнему стремились поставить стихийные массовые выступления под контроль своих комитетов, осуществлять руководство народным движением. Рабочая и крестьянская масса переросла рамки социал-демократических и с.-ровских организаций и программ, выдвигая собственные инициативы, самостоятельно организуя свои стачкомы, боевые дружины, Советы, не предусмотренные партийными документами и программами. Эти тенденции соответствовали анархическим лозунгам самоорганизации и повсеместного развития инициативы снизу, что и дало возможность анархизму в течении 1905-1906 гг. пережить быстрый рост численности и влияния.

В конце июня того же 1905 г. в город приехали (очевидно, также из Белостока) два пропагандиста-агитатора, которые начали активно действовать среди рабочего населения заводских поселков в пригородах Екатеринослава (Амур, Нижнеднепровск и Чечеловка). На чтениях рефератов, проходивших в ночное время, присутствовали до двухсот человек. Выступления пропагандистов имели большой успех, и после первых двух-трех массовок Амурская районная организация с.-ров почти в полном составе объявила о переходе к анархизму, составив ядро «Екатеринославской группы рабочих анархистов-коммунистов». К молодой группе присоединились также некоторые городские ремесленники, преимущественно из еврейской молодежи, часть которых до этого посещала кружки социал-демократов. Встревоженные ростом интереса к анархизму в рабочей среде, на Амур зачастили лидеры социалистических партий; для борьбы с анархической пропагандой они использовали не только дискуссии по теоретическим вопросам, но также и прямое запрещение членам своих организаций посещать массовки анархистов. Отчасти эти меры, отчасти то, что к концу сентября оба пропагандиста по невыясненным причинам уехали из Екатеринослава, остановили численный рост Группы и вызвали прекращение массовок.

В этот период (май-сентябрь 1905 г.) деятельность анархистов ограничивалась только агитацией и пропагандой, причем, за отсутствием типографии и хорошо налаженных связей, почти исключительно устной. Иногда удавалось выпустить небольшое количество гектографированных листовок; в относительно большом количестве был распространен лишь полученный из Петербурга «Манифест крестьянам анархистов-общинников», встреченный крестьянами Екатеринославского уезда, по оценке «Буревестника», с живым интересом. Сама же Группа изготовила только четыре выпуска листков «К оружию», призывавших рабочих и крестьян к «самовооружению» и содержавшие простейшие рецепты приготовления бомб (т.н. «македонки»). Бомбы эти позже использовались во время баррикадных боев в Екатеринославе, и в довольно большом количестве обнаруживались при обысках в декабре 1905 – январе 1906 г., но сами анархисты в тот период приготовлению их практически не уделили внимания, и события октября застали их врасплох, почти безоружными.

Таким образом, можно считать этот период деятельности анархистов (май – начало октября 1905 г.) подготовительным. Анархизм еще не стал сколько-нибудь значительной силой, которая могла бы влиять на события в Екатеринославе, он только завоевывал своих первых последователей из числа рабочих, ремесленников, крестьян. Тем не менее, отметим, что анархисты уже в это время выступали вполне сознательно, под собственными лозунгами, часто противоречащими установкам социалистических партий, как, например, в вопросе о «самовооружении народа». Прекращение массовой работы и отсутствие вплоть до начала октября каких-либо выступлений от имени анархистов отнюдь не означало организационного или идейного кризиса, ибо вместо массовок члены Группы устраивали свои более узкие собрания, изучая имевшуюся у них литературу как по вопросам теории, так и по вопросам тактики. «Екатеринославский анархист» считает, что именно этот период временного затишья «выковал из молодых групповцев истинных анархистов, рассчитывающих только на самих себя, стойких, неутомимых бойцов».

В конце сентября была налажена доставка книг, журналов и брошюр из Женевы. А вскоре у властей, до этого не занимавшихся всерьез деятельностью Группы, появились веские основания обратить на нее свое внимание. На крупнейших амурских заводах Эзау и Машиностроительном администрация в ответ на стачку объявила локаут; было уволено около тысячи рабочих. События эти послужили причиной первого анархического покушения. Вечером 4 октября в квартиру директора Машиностроительного завода Германна была брошена бомба. Герман, находившийся в доме один, был убит наповал; террорист, воспользовавшись темнотой, скрылся. Одновременно было намечено покушение на директора завода Эзау Пинслина, но его пришлось отложить до лета 1906 г., поскольку Пинслин поспешно уехал из города.

На следующий день было выпущено гектографированное «Извещение» Группы о происшедшем покушении, а еще через несколько дней – прокламации «Ко всем рабочим» и «К рабочим Машиностроительного завода», объясняющие причину и цель этой акции. К сожалению, в днепропетровском архиве пока не удалось найти экземпляры этих листовок, но, очевидно, что с точки зрения революционного анархизма, убийство директора, виновного в увольнении массы рабочих и обрекшего тысячу семей на голод и нужду, явилось не просто актом возмездия, а «пропагандой фактом», призывом к трудящимся защищать свои интересы, не останавливаясь перед любыми средствами, вплоть до вооруженного восстания. Тактика «прямого действия» и «пропаганды фактом», как мы увидим, стала в дальнейшем весьма характерной для Группы.

Проблема террора, стоявшая перед российским обществом со ставших легендарными времен «Земли и Воли», во время Первой революции выдвинулась едва ли не на первый план. Террор перестал быть делом рук небольших замкнутых групп революционеров-интеллигентов, – в 1905-1907 гг. эта форма борьбы широко использовалась не просто практически всеми революционными партиями и течениями, но самими массами рабочих и крестьян. Что касается анархистов, то еще накануне революции, на съезде в Лондоне в декабре 1904 г., обсуждая формы и методы своей деятельности, лидеры движения приняли составленную П. Кропоткиным резолюцию, в которой признавались «восстание и прямое нападение, как массовое, так и личное, на угнетателей и эксплуататоров» (хотя главным средством совершения революции анархисты на том же съезде признали всеобщую захватную стачку в городах и деревнях). Технически вопрос о применении террора было предложено решать местным группам в зависимости от конкретных условий. Анархисты Екатеринослава не отказывались от этого оружия весь период 1905-1907 гг. Характерным для них стало то, что террор в их исполнении носил стихийный и децентрализованный характер, – каждый акт готовился и осуществлялся отдельными лицами и небольшими группами, – и был направлен прежде всего против представителей репрессивно-карательных органов и фабрично-заводского начальства низшего и среднего уровня: городовых, полицейских офицеров и приставов, мастеров, инженеров и т.п.

Усиление конфронтации между революционным движением и правительством привело в октябре 1905 г.к массовым забастовкам, демонстрациям, митингам по всей России. В Екатеринославе с 10 октября также началась всеобщая забастовка. Немногочисленная группа анархистов, не имевшая ни запасов литературы для распространения, ни подготовленных ораторов, и не рассчитывала воздействовать на массы стачечников. Однако, Группа и не осталась посторонним наблюдателем событий: 11 октября в городе прошла десятитысячная вооруженная демонстрация, закончившаяся сооружением баррикад в районе поселка Чечеловка и вооруженными стычками с войсками. «Екатеринославский анархист» сообщает, что практически все анархисты участвовали в этих боях и использовали бомбы. В этот день на Чечеловке погиб 17-летний рабочий-анархист Илларион Корякин, ставший первой потерей Группы. На похоронах жертв Чечеловских боев, 13 октября, присутствовало несколько тысяч человек, несших красные и черные флаги, – очевидно, и члены Группы.

В последующие дни продолжались вооруженные столкновения: 12 октября – перестрелка с казаками в поселке Каменка, в окрестностях города взорвано несколько телеграфных столбов; 13 октября – несколько перестрелок с солдатами и казаками в городе и предместьях; в эти дни (10-17 октября) погибло и ранено с обеих сторон не менее ста человек. Боевые действия прекратились только с получением Манифеста 17 октября (хотя забастовка и продолжалась).

В «дни свободы» 18-20 октября город превратился в сплошной непрерывный митинг. Выступали ораторы революционных и либеральных партий, открыто распространялись нелегальные издания, а перед городским садом представители соцпартий, вооружившись мандатами своих комитетов и красными знаменами, собирали пожертвования «в пользу раненых», «на оружие и бомбы» и даже «на гроб Николаю Второму». И лишь анархисты, в полном соответствии с идеалами безвластия, не рассматривали Манифест даже как временную победу, оценивая текущий момент как «политическую свободу, достигнутую захватным образом, явочным порядком». Настоящая борьба, по их мнению, была еще впереди. Пока же они попытались использовать возможность открыто высказывать свои взгляды на митингах: трижды в эти дни анархисты брали слово в разных местах города, но, вследствие ораторской неопытности, без малейшего успеха. Лишь случайно, проездом оказавшаяся в Нижнеднепровске интеллигентка-анархистка из другого города вызвала симпатии рабочих своим выступлением, но она сразу же уехала.

20 октября началась необычная даже для того времени забастовка городовых, требования для которых составили социал-демократы. В тот же день было обстреляно здание Госбанка. А 21-го разразился еврейский погром под предводительством «бастующих» переодетых полицейских. Это стало полной неожиданностью для всех революционных партий, в т.ч. и для анархистов. Все, что они смогли сделать, это организовать несколько отрядов самообороны, в основном на Амуре. Отряды эти, кроме стычек с черносотенцами, несколько раз вступали в перестрелки с войсками и казаками, было взорвано четыре бомбы. Опять с обеих сторон появились убитые и раненые. Анархисты в период погрома также имели жертвы: был избит до потери сознания толпой погромщиков Архип Кравец.

22 октября погром продолжался, хотя и с гораздо меньшим размахом. 23-го он прекратился, но в тот же день войска расстреляли демонстрацию рабочих крупнейшего Брянского завода. Через день забастовка в Екатеринославе окончательно прекратилась.

Бурные события октября показали слабость и неподготовленность группы. Было очевидно, что в условиях всеобщей стачки нужна масса литературы (а, значит, и своя типография), собственные пропагандисты, что явная близость вооруженного восстания требует большого количества оружия и бомб. Рабочий Федосей Зубарев («Зубарь») организовал лабораторию по производству бомб, отдавая этому делу все свободное время. начались, хотя поначалу и не регулярно, кружковые занятия (что свидетельствует о возросшем теоретическом уровне подготовки членов Группы, т.к. никаких сведений о приезде иногородних агитаторов «Ек. Анархист» не приводит, – следовательно, занятия вели сами групповцы). В конце ноября был получен очередной транспорт женевской литературы; по договоренности с белостокскими товарищами в Белосток был отправлен Василий Раковец, чтобы привезти типографское оборудование. До прибытия типографии пришлось опять ограничиться выпуском гектографических листовок: за конец ноября – начало декабря были распространены листки «Политическая революция или социальная», «Нужна ли конституция в России», «Крестьяне и рабочие» (три перепечатки из журнала «Безначалие»), «Голод, невежество и страх» (перепечатка из журнала «Хлеб и Воля»), «К солдатам» (перепечатка белостокской листовки), вновь издан листок «К оружию». Представляется примечательным факт выпуска одной группой материалов из журналов, которые, по версии советской историографии, находились в жесткой идейно-организационной конфронтации. Вряд ли это можно объяснить «всеядностью» Группы в теоретических вопросах, – скорее тем, что внутренние распри были характерны для эмигрантских кругов, оторванных от непосредственной революционной борьбы подполья в России. Во всяком случае, межфракционная борьба в анархизме, на наш взгляд, проходила в не настолько значительных формах, как это представляется в работах советских историков.

Кроме типографии, из Белостока намечалось прибытие небольшой группы пропагандистов «Коммунары» во главе с Владимиром Стригой. «Коммунары» выступали со следующей идеей: повести широкую агитационную деятельность в определенном городе, и в момент повторения массовых выступлений (как в октябре 1905 г.) провозгласить анархическую коммуну. «Коммунары» понимали, что это восстание будет подавлено правительственными войсками, а сами они, скорее всего, погибнут, но были убеждены в том, что пример безвластной организации общества, продемонстрированный ими, вызовет восстания и провозглашения коммун в самых разных местах, что должно было нанести сокрушительный удар как по царскому режиму, так и по стремившимся захватить политическую власть либеральным и социалистическим партиям.

Вся эта деятельность – организация лаборатории бомб, приобретение оружия, помощь приезжающим нелегальным товарищам и т.д. – требовала значительных денежных средств. Кроме того, екатеринославцы в ноябре оказали помощь оружием и листовками только что возникшей группе анархистов-коммунистов в поселке Каменка (ныне город Днепродзержинск). Поэтому в конце ноября 1905 г. Группа решилась на организацию первой в городе экспроприации. По архивным материалам не удалось пока определить ни объект налета (известно лишь, что это были частные лица из числа городской буржуазии), ни захваченную сумму, ни даже точную дату «экса». Сообщение об этой экспроприации имеется у «Ек. анархиста» (причем он подчеркивает, что это была именно первая такая операция Группы) и в Заявлении Комитета РСДРП, опубликованном в легальной печати: социал-демократы называли подобные действия хулиганскими, выражали уверенность, что анархисты к грабежам не причастны, и предлагали им «реабилитироваться» в следующих номерах газеты. В ответе, опубликованном через несколько дней, анархисты заявили, что экспроприацию совершили действительно они, что считают захват денег у казны и частных лиц единственно возможным средством финансирования для революционной организации, и категорически отказываются от практикуемых с.-р. и с.-д. сборов пожертвований («с буржуазии – как с врага, с рабочего класса – как с неимущего»).

Ноябрь 1905 г. оказался гораздо более спокойным по сравнению с октябрем; даже забастовка почтово-телеграфных работников, начавшаяся 15-го числа, не нарушила относительно мирный ход событий. Однако, это оказалось затишье перед бурей: уже в начале декабря в городе пошли толки то о готовящемся новом погроме, то о возможности солдатского бунта. Анархисты прекратили кружковые занятия и, вооружившись бомбами, ожидали предстоящих событий.

8 декабря в Екатеринославе началась всеобщая забастовка, для руководства которой был образован Боевой Стачечный Комитет (БСК). На этот раз анархисты предприняли попытку прямого воздействия на рабочую массу: не позже 6 декабря на гектографе была издана прокламация «Ко всем рабочим», в которой, не призывая непосредственно к стачке и восстанию, предлагалось в случае начала всеобщей забастовки не проводить ее мирно, а произвести массовый захват продовольствия, оружия и предметов первой необходимости, чтобы затем превратить стачку в вооруженное восстание (явное влияние идей «коммунаров»). Однако, несколько сотен экземпляров листовки анархистов по степени своего воздействия не могли конкурировать с многотысячными типографскими прокламациями социалистических партий, а представители РСДРП, Бунда и ПСР, доминировавшие в БСК, были настроены отнюдь не по-боевому: с.-р. говорили, что восстание можно поднимать лишь тогда, когда на сторону народа перейдет армия, а с.-д. комитет вообще запретил выносить на уличные шествия и митинги красные флаги и петь революционные песни.

Однако, анархисты были глубоко убеждены в том, что в Екатеринославе, как в это же время в Москве, Харькове, Ростове и других городах, начнется восстание. Так, когда к ним прибыл представитель боевых дружин ПСР из Александровска и, сообщив о том, что там идут бои с пробивающимся к северу Симферопольским полком, попросил помощи от анархистов, последние отказались, ожидая таких же событий в своем городе. Помощь Александровску была оказана только партией бомб.

В близости восстания в Екатеринославе были убеждены и власти: все железные дороги были захвачены забастовщиками, надежды на верность имевшихся в городе войск не было, – об этом Екатеринославский генерал-губернатор дважды (8 и 10 декабря) сообщал командующему Одесским военным округом и просил вернуть в город Симферопольский полк (ранее, в ноябре, отправленный на подавление Севастопольского восстания матросов).

Симферопольцы, с боем пробившись через Александровск, прибыли в Екатеринослав 18 декабря. В тот же день были запрещены митинги, объявлено военное положение, а населению предписано сдать имеющееся оружие в срок до 27 декабря (24). Через 4 дня, 22 декабря, Совет рабочих депутатов в связи с поражением московского восстания постановил прекратить всеобщую забастовку. Большинство предприятий, впрочем, приступили к работе еще с 20-21 декабря.

На Амуре и Чечеловке, где революционные настроения были особенно сильны (и где, заметим, проживало большинство членов Группы), казаки и полиция проводили повальные обыски, осматривая каждый дом. Рабочие районы были оцеплены войсками с артиллерией. Анархисты прекратили собрания и спрятали оружие и бомбы, как и члены всех других революционных групп.

Между тем, с восстановлением железнодорожного сообщения в Екатеринослав прибыл Владимир Стрига. Привезенные им новости оказались неутешительны: часть «коммунаров», выехавших из Белостока, была арестована в дороге, а везшие типографию В. Раковец и А. Стрилец-Пастушенко были застигнуты в пути железнодорожной забастовкой, остановились в Киеве, где их и арестовали в середине месяца. Таким образом, планы «коммунаров» о создании «временной коммуны» разрушились в самом начале.

Однако, ни Стрига, ни другие приехавшие анархисты (очевидно, – наиболее активные и фанатично преданные своим убеждениям, раз они были готовы пойти ради них на верную гибель), не хотели проводить время в бездействии. В обстановке реакции вновь начались занятия кружков, на которых, из-за отсутствия более удобного помещения, присутствовало не более 60 человек. В начале января были выпущены первые два печатных листка Группы (тиражом по 3 тыс. экз. каждый), для чего на короткое время была захвачена частная типография. Один из этих листков сообщал о недавнем «либмановском» акте в Одессе и провозглашал начало «безмотивного» террора, второй был общего содержания и рассказывал, чего хотят анархисты. Листовки были распространены в Екатеринославе, предместьях и в Каменке, где также возобновился небольшой (30 чел.) кружок. Эти выступления анархистов в том момент, когда все прочие партии свернули свою работу, произвели немалое впечатление на жителей города.

Несколько позднее были распространены одесские листовки (также посвященные «либмановскому» взрыву), экземпляры журнала «Черное Знамя», а также брошюры Кропоткина, отпечатанные в Женеве и в Белостоке (заметим, что опять мы сталкиваемся с фактом распространения литературы одновременно и «безмотивников», и «хлебовольцев»).

Между тем Стрига выступил с идеей организовать «Русскую летучую террористическую группу анархистов» для совершения крупных террактов в России и за границей. С этой целью в середине января 1906 г. в Кишиневе был организован съезд «безмотивников», на котором присутствовали и члены Екатеринославской группы Ф. Зубарев, Н. Доценко и др. На съезде присутствовало около 60 анархистов; были намечены ближайшие акции и распределены роли, однако, для начала своей деятельности группа нуждалась в деньгах. Большинство участников съезда отправились в Екатеринослав, где намеревались провести крупную экспроприацию. На месте же выяснилось, что для успеха захвата придется пожертвовать не менее чем половиной нападавших. Естественно, от совершения экспроприации отказались, и в Екатеринославе оказалась масса нелегальных анархистов, которые нуждались в ночлеге и хотя бы в самом минимальном удовлетворении своих потребностей. Поэтому с конца февраля в городе началась настоящая эпидемия экспроприаций, как правило, мелких. На их совершение уходили все силы и время, и занятия в кружках опять прекратились.

Судя по архивным материалам и воспоминаниям «Ек. анархиста», наиболее часто применялась практика рассылки «мандатов», т.е. письменное требование денег, скрепленное печатью Группы. Получив «мандат», жертва (представители средней и крупной буржуазии) обычно предпочитала выдать требуемую небольшую сумму, т.к. отказ мог обернуться крупным ущербом: например, в посудный магазин Вайсмана была брошена бомба (посетителям и приказчикам дали несколько секунд, чтобы выбежать перед взрывом), и убыток составил несколько тысяч рублей. Заметим, что случаев убийства за отказ платить по «мандату» для этого периода нами не обнаружено. Бывали случаи, когда требуемой суммы на данный момент не оказывалось. Так, 27 февраля в контору одного из небольших амурских магазинов явился экспроприатор, напомнивший о высланном хозяину «мандате» на 500 рублей. В кассе оказалось только 256 рублей, и анархист потребовал, чтобы к его следующему визиту были приготовлены недостающие деньги и … 25 рублей штрафа!

Но нередко происходили и открытые нападения и захват дневной выручки магазинов и т.п. В 1907 г. 20-летняя Анна Дранова была осуждена к каторжным работам за принадлежность к анархистам-коммунистам и за «разбойное нападение на казенную винную лавку и похищение из нее 377 рублей 03 копеек», что имело место в феврале 1906 г. Однако, чаще захваченные таким образом суммы были значительно меньше. Так, в аптеке Розенберга было совершено ограбление 2 марта, взято 40 рублей; при налете на аптеку Левого 29 марта – 32 рубля. К марту для предотвращения экспроприаций на всех перекрестках были расставлены солдатские патрули, но результата эта мера не дала, – налеты продолжались.

Сейчас уже невозможно определить, сколько Группой было совершено экспроприаций в этот период, отчасти вследствие того, что не все становилось известным полиции, но главным образом от того, что часть налетов, совершенных от имени анархистов-коммунистов, в действительности не имела к ним никакого отношения. «Ек. анархист» приводит несколько таких фактов, ставших известными Группе, сообщая, что анархисты иногда даже заступались за ограбленных мелких ремесленников и лавочников, причем, как минимум в одном случае, дело дошло до перестрелки между оказавшимся свидетелем ограбления анархистом и группой экспроприаторов (как позже выяснилось, безработных социал-демократов).

В феврале Группа возобновила террористическую деятельность. В начале месяца анархист Олик Чернецкий ранил мастера Каменского завода и скрылся, через несколько дней две бомбы были брошены в Каменский полицейский участок. В этом последнем покушении был обвинен оказавшийся рядом анархист Василий Донцов, при аресте которого были изъяты бомбы; вскоре Донцов был казнен, хотя «Ек. анархист» сообщает, что к взрыву он был непричастен.

Следующее покушение произошло спонтанно: 2 марта рабочий Вячеслав Виноградов («Степан») направлялся на экспроприацию и увидел на улице офицера, бившего солдата, который не отдал ему честь. Виноградов выстрелил в офицера, оказавшегося прапорщиком Каистровым, ранил его, но сам был задержан толпой солдат, товарищей избиваемого. Стрелять в рядовых, за одного из которых он только что заступился, «Степа» не захотел. 10 марта временный военный суд приговорил его за это покушение, сопротивление караулу и попытку побега к 15 годам каторги.

В марте Группа потеряла еще ряд членов: 1 марта беглый солдат дисциплинарного батальона Тихон Курник, находясь в Кременчуге, находясь в Кременчуге, застрелил двух полицейских, но был настигнут толпой обывателей (в которых не захотел стрелять). В июне его приговорили к смертной казни, замененной на бессрочную каторгу. Степан Седенко был арестован в Симферополе и за ограбление лавки приговорен к 8 годам каторги.

В конце февраля была осуществлена первая относительно крупная экспроприация: у кассира пристани Гурария захвачено 2 тысячи рублей. Деньги разделили между группами из Белостока, Симферополя, Екатеринослава и «Летучей группой» Стриги, которая, забрав все имевшееся в Екатеринославе оружие и бомбы, выехала на крупную экспроприацию в другой город; со Стригой отправились и многие екатеринославцы (отметим здесь, что экспроприация не удалась, и «Летучая группа» фактически распалась, а большая часть ее членов погибла или была арестована в ближайшее время). Непосредственно Екатеринославской группе осталось 1700 рублей, из которых на 65 приобрели типографский шрифт, на 130 оказали помощь товарищам, отправлявшимся в ссылку (в начале апреля 1906 г. из Екатеринослава были сосланы в Тобольскую губернию Николай Хмелецкий, Тимофей Трусов, Иван Кузнецов, – члены «Бакинской красной сотни анархистов-коммунистов», арестованные в Екатеринославе в начале марта, рабочий Бахмутского стекольного завода Петр Зудов, организовавший сбор денег для местной группы анархистов, Леонтий Агибалов, у которого обыском обнаружена анархическая литература). На оставшиеся 500 рублей было необходимо приобрести оружие, но по просьбе одесских товарищей все эти деньги были отданы им для организации побега участников «либмановского» взрыва.

Без денег, оружия и бомб, с малым числом членов и почти без сколько-нибудь широких связей в рабочей массе (вот когда сказался «экспроприаторский уклон» в ущерб пропагандистской деятельности!), Группа оказалась в критическом положении. Фактически, нужно было все начинать заново. Использовав «мандат», анархисты получили 300 рублей, которые потратили на приобретение револьверов и части типографского оборудования. К апрелю были организованы новые кружки в Нижне-Днепровске, из которых вышли крупные в дальнейшем террористы Павел Гольдман и Семен Трубицын, почти сразу совершившие новые теракты: Гольдман в начале апреля легко ранил жандармского вахмистра Коваленко, а Трубицын тяжело ранил известного на Амуре шпиона Суслова. В обоих случаях террористы скрылись.

Возобновились и налеты с целью добычи денег. 18 апреля у сборщика монополий было захвачено группой из шести анархистов во главе с Гольдманом 6.495 рублей; небольшую часть денег мелкими монетами (составлявшими целый мешок) сразу раздали местным крестьянам. На захваченные таким образом средства в мае была организована небольшая типография в Екатеринославе, в которой издали сразу две прокламации по 600 экземпляров – «Первое мая» и «Памяти Арона Елина». Более крупная типография «Гидра» была устроена Екатеринославскими анархистами в пещерах царского имения «Ореанда» близ Ялты; здесь печатались в основном брошюры. Литературой (как собственной, так и получаемой из Женевы) Группа делилась с только что созданными организациями в Ялте, Симферополе, Черкассах. Отправлялись туда и партии динамита; кроме того, часть денег отправили в Москву, где в 1906 году сорганизовалось анархическое издательство «Свобода», в Киев – для организации побега, в Кишинев – на лечение раненых товарищей.

К началу мая в Екатеринослав прибыло несколько иногородних агитаторов-анархистов. Более поздние воспоминания позволяют установить имена некоторых из них: Самуил Бейлин («Саша Шлюмпер»), Ида Зильберблат – оба из Белостока, екатеринославский рабочий Сергей Борисов («Черный»), только что бежавший с каторги и присоединившийся к анархистам и другие. Приезд сразу большого количества видных анархистов, опытных пропагандистов и организаторов боевых акций, сильно оживил деятельность Группы и обострил ее борьбу с властью.

Возобновилась пропагандистская деятельность: митинги на заводах (в первую очередь на таких крупных, как Трубопрокатный, Металлический, машиностроительный, Брянский, Днепровский), массовки, вооружение рабочих (для чего приобрели большую партию браунингов). Однако, Группа не прекратила и террористическую деятельность, что, как увидим, очень скоро отразилось и на массовой работе. 27 апреля Олик Чернецкий в Каменке в одиночку напал на трех городовых, убил одного и тяжело ранил двух. Через день он едва не был арестован на квартире, где ночевал, когда туда пришли с обыском, но успел скрыться, тяжело ранив помощника пристава и казачьего сотника.

3 мая Гольдман, Трубицын и Зубарев, узнав, что в полночь через Нижнеднепровск проедет поезд с министром, отправились к железной дороге – взорвать его. (В действительности, судя по телеграмме Екатеринославского губернского жандармского управления в Департамент полиции, проехать должна была комиссия во главе с начальником Приднепровской дороги) «Министр» опаздывал, и террористы решили бросить бомбы в вагон первого класса показавшегося курьерского поезда, т.к. «в нем ездят не рабочие, а одна буржуазия». Зубарев бросил бомбу, но поезд не остановился. Взрывом был ранен Гольдман, видимо, поэтому больше бомб не бросали, а скрылись с места происшествия. Жертв среди пассажиров не оказалось, лишь повредилась одна из стен вагона. Гольдман попал в больницу, где в начале июня его и арестовали.

Эта акция в духе «безмотивного террора» вызвала большой резонанс в обществе, но нужно отметить, что, как сообщает «Ек. анархист», проект взрыва курьерского поезда незадолго до того обсуждался Группой и был отвергнут почти всеми ее членами.

11 мая при участии того же Зубарева было организовано еще одно террористическое выступление, также не совсем удачное. Зубарев в качестве «лаборанта» изготовил две бомбы с часовым механизмом: анархисты рассчитывали, что после взрыва первой из них (небольшой по весу) в районе казачьих казарм на Амуре, казаки выбегут на улицу в надежде поймать террористов. Однако, услышав взрыв, казаки, напротив, попрятались в казармах, и когда перед воротами казарм взорвалась мощная 8-килограммовая бомба, пострадавших не оказалось. Взрывом снесло крепкий забор вокруг расположения части, да был растревожен весь поселок.

События 3 и 11 мая вынудили власти, и без того встревоженные усилившейся активностью анархистов, применить ответные меры, и на Амур обрушились жестокие репрессии. Опять начались повальные обыски и патрулирования. В результате Группе пришлось сократить пропагандистскую деятельность, ограничившись экспромтными 20-минутными митингами на заводах и кружком в Нижнеднепровске. Ближайшая массовка в самом Екатеринославе, на которой была почти вся городская группа (т.е. без анархистов с Амура, Чечеловки и др. поселков), оказалась арестована 13 мая. При этом были убиты городовой и одна социал-демократка; арестовано 70 человек, что явилось первым крупным провалом Группы. В выдаче этого собрания был заподозрен некий «Яша Маляр» (бывший с.-р., затем анархист); стремясь «реабилитироваться», «Яша» предложил четверым лидерам Группы встретиться с ним 2 июня. Анархисты оказались осторожны, на встречу не пришли, а лишь наблюдали со стороны, как в назначенное время в указанном «Яшей» месте солдаты оцепили улицу и арестовали около 20 подозрительных прохожих.

Большинство арестованных анархистов было помещено в бывших казачьих казармах, из-за перенаселенности тюрьмы превратившихся во временное место заключения подследственных. Еще в феврале отсюда без посторонней помощи бежал Янек Гаинский («Митя»), а в ночь на 1 июля был организован побег задержанных на массовке 13 мая анархистов в количестве 21 человека. Вместе с ними скрылся часовой, рядовой Ян Затора. До октября 1905 г. Затора был портным в Варшаве; известно, что в течении 1905 г. среди варшавских портных шла пропаганда группы анархистов-коммунистов «Интернационал», поэтому возможно, что Затора имел связи с анархистами еще в Варшаве. На настоящий момент мы не располагаем данными о дальнейшей судьбе бежавших; наиболее вероятно, что, по обычным для того времени правилам, они сразу выехали из Екатеринослава. Уехал за границу и Затора.

Те из анархистов, кто не сумели бежать, были сосланы. Исключение – 18-летняя Мария Купко: ее опознали как бывшую 1 марта в Кременчуге с Курником (в тот день ей удалось скрыться). 24 июня 1906 г. Купко доставили в Кременчуг, где пытали и пытались изнасиловать в камере, а за поднятый шум жестоко избили. В декабре 1906 г. Киевский военно-окружной суд за участие в экспроприациях приговорил ее к 8 годам каторги.

С конца мая в степи за Чечеловкой возобновились массовки анархистов. Здесь же собирались кружки с.-р. и с.-д. и, как сообщает «Ек. анархист», рабочие этих партий обычно бросали своих пропагандистов и шли слушать ораторов-анархистов. Сведения о том, что после поражения декабрьского 1905 г. восстания рабочие различных городов и регионов в большом числе отходили от организаций ПСР и РСДРП к анархистам, имеются и в правительственных источниках; такой же вывод можно сделать на основе изучения биографий анархистов-членов Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев.

Массовки продолжались весь июнь и июль, но крупнейшая из них стала и последней. Произошло это при следующих обстоятельствах. После роспуска Второй Государственной думы Группа подготовила общее собрание своих членов, чтобы выяснить позицию в сложившейся ситуации и наметить дальнейшие действия в условиях всероссийской стачки (в реальной близости которой в тот момент не сомневались ни революционеры, ни правительство). 26 июля в степи за Чечеловкой собралось свыше 500 человек; по окончании массовки было предложено остаться анархистам (т.е. членам группы, а не сочувствующим, пришедшим на занятия), – осталось около 200 человек. На этом собрании было решено, что с началом всеобщей забастовки анархисты присоединяться к ней и будут добиваться максимально активного ее проведения. Намечались объекты массовых экспроприаций – оружейные и продовольственные магазины. В случае же особого подъема активности масс – предполагалось объявить «временную коммуну» (как видим, идеи «коммунаров» не были забыты со смертью Стриги). Когда участники собрания расходились, группа из 30 человек столкнулась с двумя сотнями конных драгун. В возникшей перестрелке анархисты удачно воспользовались темнотой, особенностями местности (множество густых кустов вокруг дороги) и тем, что плотная масса всадников на дороге представляла собой прекрасную мишень для бомб и револьверов. Девять драгунов были убиты, четыре ранены, у анархистов, по данным «Ек. анархиста», легко ранен Ф. Зубарев. Результат выглядит неправдоподобным, но, во всяком случае, когда боевики скрылись с места перестрелки, ни убитых, ни раненых анархистов обнаружено не было. Взбешенные драгуны поехали на Чечеловку и в течении полутора часов обстреливали наугад выбранные дома; к счастью, пострадавших при этом не оказалось.

В ближайшие дни на Чечеловку были введены войска, улицы постоянно патрулировались, днем и ночью шли обыски, и даже на улицах обыскивали случайных прохожих и пассажиров трамваев. Разумеется, от массовок пришлось отказаться. Однако все лето на заводах проходили митинги, а в городе регулярно занималось до 20 кружков численностью по 10-20 человек в каждом. Среди рабочих были распространены в большом количестве полученные из Москвы брошюры, изданные легально (явочным порядком) в издательстве «Свобода»: «Хлеб и Воля», «Черное знамя», книги «Записки революционера», «Речи бунтовщика», «Завоевание хлеба» П. Кропоткина, первый том собрания сочинений М. Бакунина, «Анархизм» Эльцбахера, журналы «Буревестник» (500 экз. первого номера), а также листовки, выпущенные в Ялте (в типографии «Гидра») и в самом Екатеринославе.

В то же время не прекращались и боевые акции: если период января-марта 1906 г. был «эрой экспроприаций», то май-август 1906 г. стал «эрой террора». За лето были убиты: организатор охранного отделения на Амуре Кальченко, начальник стражников Морозов, три околоточных надзирателя и свыше 10 городовых и стражников, число раненых сотрудников полиции составило около 10 человек, убито и ранено несколько провокаторов и доносчиков (точнее, заподозренных Группой, т.к., видимо, не все убитые как доносчики являлись таковыми).

Среди актов экономического террора выделяются убийство начальника тяги железной дороги Федорова и мастера Нижнеднепровских железнодорожных мастерских Пчельникова, жестоко преследовавших забастовщиков (Федоров публично заявлял, что «мясо стачечников будет валяться по всем улицам»), а также покушение на директора завода Эзау Пинслина и владельца пекарни Козловского (ранены); покушение на Козловского, оказавшегося левым кадетом, вызвало большое недовольство екатеринославских социал-демократов, сотрудничавших с либеральной буржуазией. Характерно покушение на Федорова: днем в центре Амура к нему подошел один из террористов, сказал, что его семья голодает и попросил «хоть какой-нибудь работы». Федоров отказал в издевательской форме, и тут же был убит стоявшими рядом двумя боевиками. Затем все трое скрылись. Подобная «театрализация» покушений была характерна в это время и для других групп анархистов губернии (в Бахмуте, Юзово и др.). Симпатии рабочих при этом были, видимо, на стороне анархистов: об этом свидетельствует неохота, с которой давались свидетельские показания. Очерк «Ек. анархиста» описывает даже такую сцену: в одной из перестрелок между анархистами и полицией на Амуре участвовало… местное население, правда, в качестве зрителей – жители высыпали на улицу и аплодировали удачным выстрелам анархистов.

Почти все свои покушения Группа сопровождала выпуском листков, в которых сообщала о проведенном теракте и грозила смертью «директорам заводов, мастерам, полицейским и шпионам». Листовки эти также встречались рабочими с сочувствием. Видимо, террор оказал воздействие и на отношение полиции, хозяев предприятий и их агентуру; во всяком случае, по воспоминаниям «Ек. анархиста», в рабочей среде в этот период рассуждали так: «социал-демократы столько лет работают, все ничего сделать не могут; анархисты только что появились, а уже столько сделали».

За лето анархистами было проведено десять разоружений городовых. Ида Зильберблат вспоминает, что в некоторых таких случаях разоружения проводил в одиночку Самуил Бейлин, вообще отличавшейся выдающейся личной храбростью. Чаще, однако, нападения на постовых с целью разоружения совершали группы из трех-четырех человек.

Судя по воспоминаниям «Ек. анархиста», за лето 1906 г. Группой произведено всего четыре экспроприации, но все крупные: было захвачено 1.171 рубль на товарной станции Амур, 3500 – рублей в Мелитополе, 2.800 рублей – в конторе лесопильни Копылова, 850 рублей – в Казенной палате. При последнем ограблении, происшедшем 20 августа, преследовавшие анархистов полицейские ранили рабочего Антона Нижборского; раненый в ногу, он не мог дальше бежать, отстреливался, ранил пристава и, не желая сдаваться, застрелился. Это была практически единственная потеря Группы за лето 1906 г., – при всех других покушениях, экспроприациях, разоружениях анархистам удавалось благополучно скрыться.

Характерны обстоятельства экспроприации 17 августа в конторе лесопильного завода Копылова: нападение на несшего портфель с деньгами сторожа и охранявшего его казака (который был ранен) совершено днем, во дворе завода, полном рабочих, – но никто из них не сделал попытки помешать экспроприаторам, а прибывшим вскоре чинам полиции рабочие заявили, что лиц и одежды преступников они «не разглядели».

В результате всего вышеизложенного, сложилась ситуация паралича власти: чины полиции массами уходили со службы, а оставшиеся, особенно в рабочих поселках, бездействовали. Например, когда в конце июля 1906 г. в одном из домов на Амуре случайно взорвалась хранившаяся там бомба (несколько человек при этом было ранено), местная полиция не явилась на место взрыва, и лишь 5 августа прибыла полиция из города под охраной сорока казаков, которая и начала проводить обыски и аресты, – но, разумеется, все компрометирующее было уже перепрятано, а почти все раненые анархисты давно скрылись (кроме одной девушки, о которой см. ниже). Состояние высшей администрации было близким к панике: Екатеринославский губернатор, сообщая 5 августа об указанном происшествии в Департамент полиции, добавил следующее: «Агентура среди анархо-террористов ничтожна, внешнее наблюдение в предместьях города и на Амуре отсутствует, можно (рассчитывать? – одно слово неразборчиво) на целый ряд покушений и убийств, предотвратить которые полиция не может».

В тот же день 5 августа произошли события, продемонстрировавшие уверенность анархистов в своих силах и одновременно – низкий профессиональный уровень полиции.

С утра восемь членов Группы во главе с Трубицыным явились в земскую больницу? где под стражей находился на лечении арестованный за взрыв поезда Павел Гольдман. Охранявший его городовой был обезоружен, и Гольдмана на извозчике увезли на Амур. Через несколько часов дом, в котором его поместили и оставили одного, окружила полиция и солдаты. В описании дальнейших событий источники расходятся. По версии «Очерка» в «Буревестнике», Гольдман отстреливался, убив двух стражников. Губернатор же телеграфировал вечером 5 августа в Департамент полиции, что один из стражников получил тяжелое ранение из-за неосторожного обращения с оружием. Во всяком случае, видя безвыходность положения, Гольдман застрелился. Арестовать его без лишнего шума полиция не сумела…

В выдаче Гольдмана анархисты заподозрили некую Козлову, и уже 12 августа убили ее. Полицейские же архивы сообщают, что следствию удалось сразу же установить номер и имя извозчика, на котором увезли Гольдмана, а тот показал им дом, куда доставило раненого.

Впрочем, следующие побеги, организованные Группой, оказались более удачными: 11 августа из той же земской больницы увезли раненую при случайном взрыве на Амуре девушку (отказывавшуюся назваться). В конце месяца из участка бежал Олик Чернецкий, а в начале сентября – Эдек Черепинский.

Но уже в августе на Группу обрушился ряд тяжелых ударов. В начале месяца была разобрана типография в Екатеринославе (очевидно, вследствие обысков на Чечеловке и взрыв на Амуре). Вскоре полиция арестована в Таврической губернии Владимира Ушакова и Григория Холопцева, обвиненных в нападении на дачу Фельземаер (при этом нападении был захвачен чек на 500 рублей; анархисты пытались получить по чеку деньги, и были арестованы в банке). Желая спасти свою жизнь, Холопцев дал следствию откровенные показания, и 24 августа полиция и солдаты арестовали типографию «Гидра» в пещерах под Ялтой, указанную им. В типографии были задержаны анархисты Александр Мудров, Тит Липовской и Петр Фомин, изъято типографское оборудование (в т.ч. 15 пудов шрифта), отпечатанные тиражи брошюры «О революции и революционном правительстве» (2 тыс. экз.) и листовки «Павел Гольдман» (3.300 экз.), а также архив различных рукописей и отдельных брошюр, включая рукопись готовившегося Екатеринославской группой первого номера журнала «Бунтарь».

Тем временем перед Группой опять возник вопрос о деньгах: нужно было вновь приобретать оружие, литературу, возобновить типографию, оказать помощь арестованным и их семьям. Шесть активнейших участников летних террактов и экспроприаций, Семен Трубицын, Дмитрий Рахно, Петр Матвеев, Онуфрий Кулаков, Федор Швах, Григорий Бошоэр, – отправились в Каховку для ограбления местного отделения Международного банка. 1 сентября им (вместе с тремя каховскими товарищами) удалось захватить 11 тысяч рублей, но в результате погони все девятеро оказались арестованы, причем в перестрелке погибло четверо преследователей. 20 сентября по приговору военно-полевого суда все екатеринославцы и один каховец были расстреляны в поле за городом при большом стечении народа; первые два залпа солдаты дали в воздух, лишь третий, когда расстрельная команда была заменена, – в цель. Двое каховцев оказались приговорены к 15-летней каторге.

Выехавший незадолго до этого в Женеву Бейлин, узнав о казни, вернулся в Россию для организации покушения на киевского генерал-губернатора Сухомлинова. При подготовке его группой бомбы в гостиничном номере на Подоле произошел случайный взрыв, анархисты были ранены, но почти все успели скрыться, в т.ч. сам Бейлин и его жена Полина Краснощекова («Лиина Слуцкая»). Вдвоем они уехали в Одессу, а к концу 1906 г. вернулись в Екатеринослав.

В сентябре, опознанный и задержанный полицией, был убит прямо на улице без суда и следствия, основатель Группы Фишель Штейнберг. В октябре анархисты застрелили двух чинов полиции, но счет жертв пошел уже в пользу власти: в начале ноября погибли еще три члена Группы – при следующих обстоятельствах: Янек Гаинский, Яков Коноплев, Олик Чернецкий и Эдек Черепинский возвращались на речном пароходе «Пират» в город, имея револьверы, но практически без патронов. На пристани неожиданно начался обыск пассажиров; последним оставшимся патроном боевики ранили стражника, в возникшей суматохе Черепинский сумел скрыться, но трое остальных были арестованы, опознаны, и 11 ноября расстреляны по приговору военно-полевого суда.

В эти же дни были приговорены к смертной казни за экспроприацию 18 апреля пятеро рабочих, из которых, если верить «Ек. анархисту», лишь один, Степан Таможников, принадлежал к анархистам, а остальные не только не участвовали в нападении, но даже не входили в Группу. Член революционных партий были взволнованы приговором невиновным, и по инициативе рабочих-членов ПСР, для их освобождения составилась межпартийная боевая дружина из 20 чел. (с.-р., максималисты, анархисты). 13 ноября осужденных уже вели к месту казни, когда на конвой напали боевики. Пять конвоиров были убиты, из нападавших легко ранен один, все арестованные бежали. (На следующий день таможников был обнаружен полицией, и 10 февраля 1907 г. его повесили).

15 ноября анархисты в третий раз похитили из земской больницы арестованного товарища – матроса с броненосца «Потемкин» Горобца. В конце месяца, однако, последовала целая серия провалов и арестов: за октябрь-декабрь 1906 г. было задержано несколько десятков анархистов, в большинстве случаев обыск изымал оружие, взрывчатые вещества и нелегальную литературу. Так, в эти дни застрелился при аресте Эдек Черепинский (ранее неоднократно бежавший из тюрьмы и ускользавший от арестов), а 1 декабря был казнен известный «безмотивник» Василий Доценко. Из-за непрерывных репрессий практически прекратились занятия кружков, и рабочим-анархистам удавалось лишь несколько раз выступить с возражениями на митингах социал-демократов, проходивших на заводах. Констатируя факты прекращения террористической деятельности анархистов и исчезновения их листовок, амурская и чечеловская полиция докладывали губернатору об «искоренении анархии».

Однако, выводы полиции были преждевременны, о чем свидетельствует получение и распространение в декабре очередной партии легальных книг и брошюр из Москвы: «Умирающее общество и Анархия» Жана Грава, «Бог и Государство», «Первый опыт социальной революции» и «Усыпители» Михаила Бакунина, «Манифест Анархистов-Коммунистов» Якова Новомирского, «Речь о русской революции» Элизе Реклю, «Как мужики остались без начальства» Стеньки Зайца, «В кофейне» Эррико Малатеста, «Анархия» Жерара, «Стачка избирателей» Мирбо, «Отечество, война и казарма» Шарля Альбера, «Заявление перед судом» Луи Этьевана и др.

В конце декабря 1906 г. в Екатеринослав приехал Петр Аршинов («Марин»), который организовал 23 декабря взрыв полицейского участка на Амуре, причем были убиты три казачьих офицера и околоточный надзиратель. Реакция генерал-губернатора оказалась неожиданной и истеричной: был издан приказ, предписывающий взрывать обнаруженные бомбы на месте, а с домовладельцев, в домах которых эти бомбы нашли, брать штраф в три тысячи рублей, даже если им было неизвестно, что хранилось в снятых помещениях. Приказ, правда, так и не действовал, поскольку очень быстро был отменен после соответствующей петиции обывателей города.

В самом конце декабря была восстановлена (кажется, тоже при участии Аршинова) типография, и накануне 1907 г. вышло 6.000 экземпляров листовки-некролога «Павел Гольдман».

Тем не менее, к январю 1907 г. единая организация, носившая название «Группа екатеринославских рабочих анархистов-коммунистов» фактически прекратила существование из-за полицейских преследований. Вновь оживилась деятельность анархистов только к весне 1907 г., с созданием «Екатеринославской анархической федерации», история которой заслуживает отдельной работы.

О пребывании Нестора Махна Екатеринославе ходят множество извесных мифов, но вообще для того, чтобы понять, что история анархистского движения на Амуре незаслужено забыта но достаточно интересна, достаточно послушать первый куплет известной песни:

Михаил Гулько: «Мурка»

Песня была написана в 1920-х годах в Одессе. Существует версия, что музыка была написана знаменитым композитором Оскаром Строком в 1923 году. Этого композитора не зря называли «королём танго»: «Мурка» — классическое танго. Первоначальный вариант текста песни был написан одесским поэтом Яковом Ядовым — автором других известных песен «Бублики» и «Гоп со смыком». Слова Ядова не носили блатного характера, в них отсутствовали слова про урок, банду из Амура и «малину».

В музыкальных архивах свыше 20 версий «Мурки». Ее пели Аркадий Северный, Владимир Высоцкий, Михаил Шуфутинский. Среди отечественных шансонье только ленивый не пел историю про Марусю Климову.

Из слов одного из варианта песни, а именно – «Прибыла в Одессу банда из АМУРА» и «банда занималась ЧЕРНЫМИ делами», можно сделать предположение что героиней песни является Маруся Никифорова. Амуром в годы Гражданской войны назывался бандитский район Екатеринослава, ныне Днепропетровск. Черные дела — анархистские дела, по цвету знамен. Время возникновения песни также совпадает с временем оккупации Екатеринослава махновцами, сотрудничавшими с Марусей Никифоровой, и с её смертью.

Отдельного исследования заслуживает и очень интересное сообщение известного днепропетровского историка анархизма Анатолия Дубовика, о том что: «1 июня 1921 в пригородах Екатеринослава (ныне Днепропетровск) поселках Амур и Нижнеднепровск начались массовые антибольшевистские волнения рабочих, выдвинувших лозунги переизбрания Советов, удаления из них коммунистов, изменения государственной экономической и продовольственной политики. По утверждениям советских властей, волнения были спровоцированы анархо-махновским и меньшевистским подпольем. По аналогии с событиями марта 1921, выступление екатеринославских рабочих получило название «Амурский Кронштадт». Через несколько дней движение было разгромлено силой, при этом советские власти использовали артиллерию»…

7. СОВЕТСКО-НЕМЕЦКАЯ ВОЙНА

Во второй половине августа 1941 г. на подступах к Днепропетровску уже разгорались большие бои. Они продолжались до 25 августа 1941 г. После этого советские войска вынуждены были отступить и заняли линию обороны на левом берегу Днепра. Прибрежная территория стала эпицентром самых ожесточенных боев.

В Нижнеднепровске бои проходили до конца сентября, где немцы сосредоточили 3 танковые и 2 пехотные дивизии.

Немецкая карта Днепропетровска 1942 года
(карта кликабельна)

В дни обороны города отличились курсанты Днепропетровского артиллерийского училища, созданного только в конце июля 1941 г. Укомплектовано оно было в основном студентами днепропетровских вузов. 2 августа 1941 г. училище заняло позиции на южных окраинах города, позднее курсанты перешли на левый берег, где обороняли Нижнеднепровск и прилегающие к нему поселки. Из Нижнеднепровска Советская армия выбила немецкую 27 сентября 1943 г.

Немецкая карта Днепропетровска и окрестностей, 1943 г.
(карта кликабельна)

8. КРИМИНАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ ЭПОХИ «РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА»

Днепропетровский регион был всегда славен и в Советском Союзе, и теперь в Украине как «кузница кадров». В 70-е годы земляки Генерального Секретаря КПСС Леонида Брежнева буквально заполонили Кремль – имена таких днепропетровцев, как В. Чебриков, Н. Щелоков, Н. Тихонов, Г. Цуканов, Г. Павлов, Г. Грушевой, вселяли священный трепет в простых советских людей. Столь обильное представительство днепропетровцев в Златоглавой позволяло области жить как у Христа за пазухой. Пользуясь счастливым случаем (с 1970 года в области не проводилось ни одной инспекторской проверки со стороны МВД СССР), не упускал своего и преступный мир Днепропетровщины. В начале 1980-х гг. Амур получил буквально «всесоюзную» известность, после того, как в журнале «Крокодил» была опубликована скандальная статья «Амурские войны», положив начало разоблачению организованной преступной группировки которой руководил Александр Мильченко (уголовная кличка «Матрос»), «работавшей» здесь с начала 1970-х годов. «Группа Матроса» безнаказанно действовала (в основном занималась рэкетом) почти на протяжении 10 лет, что было своеобразным «рекордом» для Советского Союза.

Александр Федорович Мильченко (уголовная кличка «Матрос»)

Самый известный днепропетровский криминальный авторитет Александр Федорович Мильченко (Матрос) родился 16 ноября 1948 года в Майкопе Краснодарского края. Вскоре его семья переехала в Днепропетровск, где юный Матрос и вырос на улицах района частных застроек Амур, заслуженно пользующегося славою бандитского. Свое прозвище Саша Мильченко получил еще в детстве. Вместе со старшими друзьями он отправился купаться и стал тонуть, но никто помогать ему не бросился. Спасаться пришлось самому, и Матрос таки выплыл.

По словам людей, знавших Александра Мильченко, он с юных лет отличался бойцовским характером и всегда был лидером среди дворовой ребятни. Школьные науки давались ему с трудом (по два года просидел в 6 и 7 классах, а потом поступил в ПТУ), но зато в спорте он всегда был первым. В начале 70-х годов Александр Мильченко увлекается футболом и попадает в команду родного вагоноремонтного завода. А затем его замечают «наверху», и футбольную карьеру он продолжает в дублирующем составе набиравшего разбег «Днепра» (в 1972 году Валерий Лобановский выводит днепропетровскую команду в высшую союзную лигу). Из «Днепра» подающий надежды молодой футболист уходит в волгоградский «Ротор», но там спортивная карьера у него не заладилась, и он возвращается в родной город.

Оставив футбол и устроившись на работу на завод «Укрмясомолреммаш», Александр Мильченко организует из своих бывших друзей из Амура преступную бригаду, которая сначала занималась карточным шулерством в кафе «Льдинка», а потом взялась и за рэкет. Деньги выбивались из состоятельных советских барменов, цеховиков и дантистов. Впервые команда Матроса серьезно засветилась в сентябре 1976 года в связи с разбойным нападением на семью Зотовых, но наказания не последовало. Говорят, братки после этого так разошлись, что устроить ради развлечения стрельбу в каком-нибудь баре им ничего не стоило.

К концу 70-х годов Александр Мильченко уже стал общепризнанным авторитетом, который дружил и с властями, и с правоохранительными органами. Друзьями Матроса были олимпийский чемпион штангист Султан Рахманов и чемпион мира по боксу Виктор Савченко. В этот период на Мильченко 11 раз открывали уголовные дела и столько же раз их закрывали. Существовала «историческая» фотография, где запечатлен братский поцелуй между начальником городского УВД Петром Стужаком и шефом амурских бандитов.

 

Павел Лазаренко и начальник днепропетровского УВД Пётр Стужак

Пользовался Матрос уважением и у заводского начальства. О чем, к примеру, говорит справка-характеристика с завода «Укрмясомолреммаш», выданная «рабочему» Александру Мильченко для оформления турпутевки за границу. «Умеет учить массы и учится у них… Отзывчив, умеет правильно воспринимать критику… Вежлив, скромен, в коллективе пользуется заслуженным авторитетом, требователен к себе, дисциплинирован. Ударник коммунистического труда. Является пропагандистом…». А о том, каким важным лицом он был в городе, говорит один факт. В те годы район Амур был практически не телефонизирован, но к дому Мильченко протянули специальный кабель, что мотивировалось «обеспечением бесперебойного функционирования мясомолочной промышленности области».

К началу 80-х годов поборы банды Матроса стали невыносимыми для цеховиков. К тому же от группы Мильченко откололась банда Кабана, и советским предпринимателям приходилось платить теперь двойную дань. Между цеховиками и рэкетирами произошло несколько стычек, и тут Матрос проявил склонность к компромиссу. Он заключил договор с главным цеховиком Днепропетровска Аркадием Ковалем (последний имел подпольный цех по переделке старых байковых одеял в ковры) о том, что теперь предприниматели будут отстегивать Матросу от своих левых доходов строго 10 процентов, и беспредел закончился.

Способность идти на компромисс всегда была присуща Александру Мильченко. Так, один раз у него назрела война с кавказцами из-за «неправильного» поведения его подопечных, но он смог все уладить мирным путем. Перемирие с южанами бурно обмыли в ресторане «Днепропетровск» за счет Александра Мильченко.

Поговаривают, что в то время Матрос вывел в люди несколько молодых и амбициозных спортсменов (в первую очередь боксеров и борцов). Говорят, в одной очень известной в городе бане, находящейся под крышей авторитета, вышибалой работал даже будущий губернатор одной из областей уже независимой Украины.

Проблемы у Матроса начались со всесоюзными андроповскими чистками. После смерти Леонида Брежнева Днепропетровск потерял свой статус неприкосновенного города, и туда заявилась специальная следственно-оперативная бригада МВД СССР из Москвы. Началась раскрутка дела «амурцев». А тут еще кончает жизнь самоубийством друг Матроса – главный милиционер города Петр Стужак. Сам Александр Мильченко оказывается на скамье подсудимых и получает 12 лет лишения свободы.

Эту самую свободу Александр Мильченко увидел уже в независимой Украине. В сентябре 1995 года он вернулся в родной Днепропетровск, который просто не узнал. Вчерашние участковые – большое начальство, фарцовщики – уважаемые предприниматели, сопливые мальчишки – криминальные авторитеты. В Днепропетровске в этот момент существовали отдельные бригады Нарика, Сводика, Сухаря, Дагестанца, Казбека, которые поделили город на сферы влияния. Из всех названых авторитетов Матросу был знаком лишь Казбек, который проходил с ним по одному делу.

С возвращением Александра Мильченка по Днепропетровску прокатилась волна заказных убийств криминальных авторитетов – меньше чем за полгода только крупных бандитов было убито 7 человек. И уже через год после выхода на свободу Александр Мильченко опять самый «уважаемый» в городе на Днепре криминальный авторитет, который к тому же успевает навести мосты с новым руководством города и области.

Только ленивый в свое время не писал о связях Александра Мильченко с Павлом Ивановичем Лазаренко. По некоторым версиям, экс-премьер именно через Матроса вышел на донецкую банду Кушнира, которой якобы заказал нардепов Евгения Щербаня и Вадима Гетьмана.

За свои услуги Александр Мильченко будто бы получил от премьер-министра добро на теневую приватизацию Царичанского завода минеральных вод. В марте 1996 года руководство этого предприятия подготовило пакет документов для приватизации. Коллектив должен был получить 71% акций, а 29% должны были достаться фирме «Агропак». Однако в апреле 1996 года директора вызвали в Фонд госимущества, где ему сказали, что документы составлены якобы для занижения реальной стоимости акций, и предложили другую схему – 51% акций получает предприятие «Агроснабсбыт», а 12% достается жене Александра Мильченко – Наталье Снетко. Кроме того, директору сообщили, что это указание премьера и если коллектив воспротивится, то предприятие выставят на аукцион.

Существуют данные, что Павел Лазаренко помогал Матросу не только в бизнесе, но и с вояжами за рубеж. Бывший начальник Консульского управления МИДа Украины Василий Коваль, которого судили за незаконные действия на этом посту, рассказал, что 11 июля 1996 года сам заполнил карточки для получения служебных загранпаспортов Александром Мильченко и его семьей, хотя прекрасно знал – никаких оснований для получения таких документов у них не было. По словам Василия Коваля, он по распоряжению Павла Лазаренко вписал ложные данные, что Александр Федорович Мильченко является директором Никопольского завода феросплавов и отправляется в Германию вместе с женой (тоже якобы сотрудницей завода) и двумя детьми (оформлены как студенты) в служебную командировку. В декабре 1996 года Александр Мильченко действительно пребывал в Баден-Бадене, где на его имя было зарегистрировано четыре номера в гостинице. Все услуги оплатил Петр Кириченко – ближайший помощник экс-премьера. Сумма расходов составила 124 тысячи немецких марок.

Быстрое падение премьера Павла Ивановича Лазаренко, видимо, сильно испугало его криминального соратника. Матрос в срочном порядке засобирался на «лечение» за границу, но не доехал, потому что оказался действительно очень больным человеком. 22 ноября 1997 года житель Днепропетровска Александр Федорович Мильченко с служебным заграничным паспортом S 012173 скончался в реанимации районной больницы г. Берегово Закарпатской области. Диагноз: цирроз печени и острый геморрагический панкреонекроз. Все близко знавшие Матроса очень удивились – до этого он не жаловался на здоровье. Похороны авторитета состоялись в Днепропетровске. По словам очевидцев, проводить в последний путь советско-украинского авторитета собрался весь преступный бомонд СНГ. В похоронной процессии принимали участие более 200 авто и четыре автобуса. Похоронен в Днепропетровске, на Ново-Клочковском кладбище. Видно, уважали Матроса в преступном мире, но уважение «своих» это одно, а «игры в большую политику» с одиозным Лазаренко – другое.

Могила криминального авторитета Александра Мильченко (Матрос).
Ново-Клочковское кладбище

У специалистов ненасильственный характер смерти Александра Мильченко вызывает сомнения, хоть и поговаривают, что покойный злоупотреблял спиртным, но многим кажется, что цирроз печени «разыгрался» по причине большой осведомленности Матроса в делах высокопоставленных лиц.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Внешние черты этой части Левобережья практически не менялись до 1960-1970-х гг., когда было заасфальтировано большинство улиц и проведен автобусный транспорт. Современный Амур-Нижнеднепровск не имеет ярко выраженного целостного образа. Грузовой порт. Заводы (Коминтерна и др.). Улицы с одно-двухэтажной застройкой и вкрапления многоэтажек. Медленно умирающий парк Кирова, о котором пресса в конце 1990-х гг. писала: «парк-призрак, парк-беспризорник». Типичные противоречивые черты промышленного мегаполиса. Однако район Амур-Нижнеднепровска, как и в 1950-х гг., по-прежнему занимает ведущее место по объему «транспортных, железнодорожных и водных операций» в структуре Днепропетровска.

Ну а теперь о сути моей идеи. Оказывается «впихнуть невпихуемое» возможно! И Бандера с Махном не такие уж антагонисты, а вполне взаимодополняющие личности! Не верите? Ну тогда знакомьтесь:

Национал-анархизм — политическое движение, совмещающее в себе элементы анархизма и этнического национализма. Зародился в 1990-е годы. Один из идеологов — Трой Саутгейт.

 Это цитата из Википедии. Из неё же можно узнать, что:

Суть национал-анархизма:

Национал-анархизм представляет собой тип политического движения, сочетающего в себе как левые, так и правые принципы. Ошибочно представление о национал-анархизме как о течении в анархическом либо националистическом движении. Национал-анархизм является абсолютно новым, самостоятельным движением. В его основе лежит идея о нации как высшей ценности.

Нация в национал-анархизме — фундаментальная духовно-биологическая общность. Цель каждого индивида — в обеспечении счастья и процветания для всех членов нации.

А как вам лозунг «За Советы без коммунистов!»? Не ужели не актуально?

Вот вам и «Схід і Захід разом!»… :)


По материалам:

  1. Дубовик А.В. и А.Вл. Деятельность «Группы екатеринославских рабочих анархистов-коммунистов» (1905-1906 гг.) // http://www.memo.ru/history/terror/dubovik.htm
  2. Кавун М. «АНД» – Амур-Нижнеднепровск: Гений места: [История АНД-района] // Выпуск 74 от 18.05.2005. Тема «История города» // Недвижимость в движении. – 2005. – 18 мая. – №19. – C. 10–11 // http://realnest.com.ua/information/articles/228
  3. Кавун М. Мануйловка – Воронцовка – Солнечный // Выпуск 75 от 25.05.2005. Тема «История города» // http://realnest.com.ua/information/articles/231
  4. Кавун М. Удивительные рекорды днепропетровских улиц // Выпуск 329 от 08.09.2010. Тема «История города» // http://www.realnest.com.ua/information/articles/2099
  5. Пирович В. Советско-украинский авторитет (Первая Крымская, №30 от 24.06.2004) // http://1k.com.ua/30/details/5/5 
11169

Ошибка в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить о ней редакции.
Загрузка...

Сообщить об ошибке

Пожалуйста, используйте эту форму для коррекции ошибок.
Если вы хотите связаться с нами по другому вопросу — напишите нам.