Мы говорим то, о чём молчат другие Мы говорим то, что вы хотите слышать Мы говорим то, что вы должны знать

Общество


Русский армянин, отдавший за Украину свою жизнь

15.08.2016 17:46:08

«Я все еще надеюсь, что он живой… В заключении ведь написано, что результат ДНК-­экспертизы точный на 99,9999%, но надежда на 0,0001% еще остается!»

– Женя выглядел моложе своих лет. Когда 31 июля в годовщину гибели у его могилы собрались ребята, они удивились: «Женьке 30 лет? Да неужели? Мы думали, он еще пацан». У него была хорошая кожа, красивые волосы, огромные голубые глаза, – говорит Татьяна Владимировна, мама погибшего бойца 25-­й отдельной воздушно-десантной бригады Евге­ния Сердюкова.

Герой родился 17 ноября 1983 г. в армянском поселке Мецамор Октемберянского района. Женя – русский по папе и украинец по маме. Погиб за Украину в бою под Шахтерском. Взятый боевиками в плен боец 25­й бригады Вадим Коваленко похоронил Женю и еще 6­х своих товарищей возле местной церкви. Евгения Сердюкова и его побратимов вернули домой в октябре 2014 г. поисковики из гуманитарной миссии «Эвакуация­200» («Черный Тюльпан»).

Мы с Татьяной Владимировной встретились в Днепре в парке имени Лазаря Глобы, выбрали самую, на наш взгляд, тихую лавочку и начали разговор.

– Я принесла Женькины фотографии и некоторые документы, многое отдала в школу, она вторым домом стала для сына. Мы в 1990 г. из Армении переехали жить в Днепропетровск. В этом же году Женя пошел в первый класс школы №87.

Ему очень нравилось учиться. В принципе, это не удивительно: нам очень повезло с директором и педагогами. Иногда Женька в школе задерживался допоздна, у него всегда там дела находились какие­то.

Очень любил читать. Во времена Жениного детства и отрочества компьютеры были редкостью, по­этому он часто ходил в библиотеку.

С удовольствием играл в шахматы и занимал первые места на школьных турнирах. Учился хорошо, вот его табель. Этот, который я принесла – средненький, тут несколько четверок, – показывает мне Татьяна Владимировна документ об успеваемости сына.

– Наверное, еще и спортсменом был? – интересуюсь я.

– Это как сказать. Когда я отдала на каратэ Женьку и его сестру Аленку, сын оттуда первый ушел, а дочка задержалась подольше. Он по жизни пытался схватить как можно больше. Окончил музыкальную школу по классу аккордеона, умел играть на фортепиано и синтезаторе, – Татьяна Владимировна протягивает мне выпускной альбом сына из университета.

– Получил два высших образования. Обучился специальности электрика в Днепропетровском национальном университете железнодорожного транспорта имени академика В. Лазаряна. Уже когда занимался на 5­м курсе, получал второе высшее на экономическом факультете в ДНУ имени Олеся Гончара. Как раз в это время ему захотелось пойти на военную кафедру. Однако эту цель Женя реализовать не смог: обучение оказалось платным. Но сын не сдавался и решил пойти в армию служить в 25­ю бригаду. Однако в военкомате у него обнаружили плоскостопие. Ему сказали, что если он прыгнет с парашюта, без ступни останется. Самое интересное, что врачи в детстве нам ничего подобного не говорили. После отказа в военкомате, он около месяца дулся, а потом все же ушел на учебу в «Десну», служил там с 2006 по 2007 год.

Перед войной у него была своя частная фирма, которая занималась ремонтом железнодорожного транспорта. Но позже ее пришлось закрыть. До того, как открыл собственный бизнес, Женя работал заместителем директора одного из частных предприятий. Но руководитель фирмы задолжал Жене много денег и не спешил их отдавать. Поэтому сын решил уйти из этого бизнеса и создал собственный.

У Женьки было обостренное чувство справедливости. Когда его класс собрался на встречу выпускников через 10 лет после окончания школы, некоторые пытались самоутвердиться за счет других. Один неглупый, но гниловатый мальчик, унизил своего менее успешного одноклассника, мол, он – никто, всего­-навсего водитель какой-­то. В то время Женька работал замом директора частной фирмы, имел собственную машину с водителем. Когда он услышал такое хамство, отвел этого наглого товарища в сторонку и объяснил ему: «Мало ли кем ты стал? Радуйся, что тебя поддержали родители: твой папа в России на барина работает, а брат – в Португалии. Они помогли тебе с бизнесом, а у него нет таких возможностей». Тот быстро замолчал.

Очень доверчивый был, ему столько денег задолжали, но даже после смерти никто ничего не вернул.

– Партнеры по бизнесу?

– Не только. Летом в студенческие годы сын работал провод­ником в поезде. Ему как­то выдали зарплату сразу за 3 месяца, тогда это было что­то около 600 гривен. В дороге у одного жителя Крыма заболел ребенок. Нужно было купить лекарство. У мужчины денег не было, поэтому Женя ему отдал все свои деньги. Несмот­ря на обещания, их ему не вернули. Получилось, что сын три месяца проработал задаром.

Правда, некоторые люди придерживались слова. Мы однажды получили очень недурственный денежный перевод. Спрашиваю у сына: «Откуда?». Он говорит: «Мама, не поверишь, я вез зайцем одного очень крутого бизнесмена. У него все деньги и документы украли. Я ему свое место отдал, прятал его, сам не спал. Ты, наверное, не представляешь здорового мужика – в майке и шортах, – который слезно просит, чтобы его без билета взяли на поезд». Женя тогда мотался в направлении «Феодосия – Москва». Этот бизнесмен не остался перед Женькой в долгу и выслал ему приличную сумму. На нее он купил себе дорогие туфли, – Татьяна Владимировна перебирает фотографии сына.

– Смотрите, тут он в вышиванке с армянским флагом на плечах. А по национальности считал себя русским. Когда Женечке исполнилось 26, он нашел культурный армянский центр в Днепре. Пошел в воскресную школу изучать армянский, не стеснялся садиться с шестилетними детьми за парты и выводить литеры. Как­то в культурном центре не нашлось мужчины, чтобы поздравить детей с Новым годом. Тогда Женька пришел на помощь и переоделся в Деда Мороза.

 * * *

– Во время траурной процессии на похоронах Сережи Нигояна сын нес крест. А когда вернулся домой, сказал мне: «Мама, я в шоке: ни одного армянского флага не было. После похорон нас пригласили в дом, там пол – глиняный. Так горько стало! Мы вроде бы не богатые, но есть люди, которые живут гораздо хуже», – Татьяна заплакала, вспоминая добросердечность сына.

Армяне о Жене тоже не забывали, однажды отправили ему на границу под Амвросиевку целую машину с едой.

Когда сыночка уже похоронили, я попросила его преподавательницу Анаиду Владимировну, если она будет в Армении, привезти в платочке земли. Хотела в могилку ее подсыпать. Потом думаю: «Какая же в Армении может быть земля, если там глина сплошная». Тем не менее, учительница выполнила мою просьбу. Правда, сделать это было непросто: как на зло, она никак не могла найти земли. Перед отъездом Анаида Владимировна заметила, что во дворе дома, где она остановилась, высыпали машину чернозема. Эту землю учительница набрала в платочек и привезла в Днепр.

Хлопцы из армянской общины открыли Жене мемориальную доску на его родной школе №87. На ней есть маленькая надпись на армянском. Люди спрашивают: «Что это значит?», я отвечаю: «Слава Украине!», а на самом деле там «Я армянин» написано. Ребята эту доску сделали самостоятельно, поэтому имели право сами решать, что на ней писать.

– Женя на фронт пошел добровольцем?

–У каждого своя судьба, наверное, но Женя ее сам себе нарисовал. Мне сказал, что пришла повестка. Но, как позже я узнала, сын посещал военкомат еще до ее прихода. Он берег меня и до конца всю правду не говорил.

Женьку 11 марта 2014 года призвали. Его пригласили на службу в 25­ю отдельную воздушно­десантную бригаду. Мечта сбылась! Может, это был знак свыше? Тем более, что еще до войны мне снился один и тот же сон. Будто пожар и я кого­то спасаю. Меня преследовало предчувствие, что что­то должно произойти – так и случилось.

Когда Женя последний раз был дома, мы разговаривали до 3­х часов ночи. Утром встала, пошла в огород, навстречу муж выходит и спрашивает: «Где Женя?». Оказалось, сын положил нас спать, а сам взял такси за 300 грн. и ­уехал. Потом звонит и говорит: «Я в части». Спрашиваю: «Ну разве так можно, ты нам даже «До свидания!» не сказал». Говорят, у десантников есть примета такая: если хочешь вернуться домой – не прощайся, уйди так, чтобы тебя не заметили. Но в случае с Женей она сработала с точностью до ­наоборот.

– Как на фронте были дела с обеспечением?

– Сын, когда отправлялся на вой­­ну, купил себе три комплекта термобелья, разгрузку и прицелы. Чем мог, тем и запасался. Даже хвастался, что у него сорок пар ­носков!

Когда приехал через 96 дней службы, похудел на 25 кг, одежда была чернющая, все его носки выкинула. В день приезда домой на нем были синие носки с зелеными сердечками, потом он сказал, что их привезли волонтеры. Когда я это узнала, побежала искать их в той куче. Нашла, отстирала и оставила на память.

– С войны звонил часто?

– Раз в несколько дней. Нас берег, много не рассказывал. Позже я узнала, что он занимался разведкой. Писал с фронта письма, строчка в строчку, как будто свободного места не было. Вот что он мне отправил: «Спасибо тебе за все твои бессонные ночи, ты у меня – умница. Целую всех, вплоть до собаки и кота. Жду ответа».

А это писал сестре: «Аленочка, ты мамина частичка, ты папина частичка, а я ксерокопия двух наложенных частичек. Позаботься о себе, позаботься о матери и отце, пока я буду служить, окажи им максимум любви и внимания».

В одном из писем сообщил, что его решение идти на фронт – осознанное и он ни о чем не жалеет. Он как знал, что его не будет. Все письма «Ваш сын Сердюков» подписывал.

Незадолго до гибели сына я видела сон. Женя сказал, что у него ранена рука. Так оно действительно и было. Еще у него обгорела нога и, волонтеры сказали, был перебит позвоночник.

– Как вы узнали, что случилось неладное?

– Прибежали ко мне соседи и говорят: «Тетя Таня, Вы знаете, что под Шахтерском случилось?». Честно говоря, я не знала, но и от Жени уже два дня не было звонков. Подумала: «Вдруг он раненный?!». Побежала в военный госпиталь и в больницу имени Мечникова, а потом поехала в воинскую часть 25­й бригады в Гвардейское, но там тоже ничего не узнала. По дороге в маршрутке познакомилась с военным. Мы разговорились: «У моей сестры под Шахтерском муж пропал». Я попросила номер ее телефона, он сначала отказывался давать, мол, у нее стресс, она пешком в Шахтерск собралась идти, но потом все­таки дал. Этой женщиной оказалась Аня Болтушенко

(Анна Болтушенко – жена погибшего 31 июля 2014 г. под Шахтерском Андрея Болтушенко. «Лица» писали об этой семье в статье «Чтобы дочь и племянников миновала участь детей Донбасса»). Ее Андрея и моего Женю уже в октябре привезут поисковики из «Черного тюльпана». Но это будет потом, на тот момент мы надеялись на возвращение наших близких живыми.

КСТАТИ

Руководитель одной из групп миссии «Эвакуация­200» («Черный Тюльпан») Игорь Слюсарь, который в октябре 2014г. вернул домой Евгения Сер­ дюкова, Алексея Седова, Андрея Болтушенко, Петра Федоряку и еще 4­-х погибших в бою под Шахтерском десантников, рассказал «Лицам», как он находил подход к агрессивным боевикам.

О том, как проходила эвакуация погибших, мы писали ранее.

Игорь Слюсарь уверен, что иногда оппонента нужно просто выслушать.

– К боевикам можно найти подход. Как бы борзо себя не вел человек, у него есть ниточка, за которую можно дернуть, пос­ле чего он начнет тебя воспринимать по­другому. Тут нужно его психологию прочувствовать. В общении с теми, кто сразу бежит на тебя с оружием и угрожает пристрелить, следует просто потянуть время. Стоит только выслушать их и в некоторых местах поддакивать, их сразу попустит. Иногда они очень охотно делятся своей историей жизни. Тяжело общаться с людьми, которые не выдают своих эмоций. Как правило, такие личности очень опасны, – поделился Игорь Слюсарь.

Ходили с Женькиной сестрой Аленой в военную прокуратуру, нам нагрубили, мол, зачем мы вообще без предварительного звонка пришли. Потом к нам, все­-таки, вышел какой­-то майор и… заявил: «Ну вы же понимаете, они могут быть и дезертирами»! Потом сказал, что дело Жени у них есть, что сын закончил школу № 87, имеет среднее образование. Ну-­ну, у него же два высших было! Затем нас отправили в милицию писать гражданский иск, и это учитывая, что Женя военный. Забрать у меня сына они забрали, а искать родственникам пришлось самим.

Писали в СБУ, Администрацию Президента, военную прокуратуру. Нам начали отвечать только тогда, когда мы стали отправлять заказные письма, до этого они «терялись». В Администрацию Президента звонили, спрашивали, где Женя. В ответ слышали «Зник без вісті» и больше ничего.

В октябре 2014­-го Женя и его 7 товарищей были дома. Процедуру опознания тела по фотографиям я не проходила, а зачем? Лучше я запомню сына молодым, красивым и живым.

31 января 2015 г. пришел результат ДНК­-экспертизы. На тот момент сын уже несколько месяцев покоился на Краснопольском кладбище. В день нашей свадьбы с мужем – 7 февраля 2015 г. – мы организовали сыну прощальную церемонию. На могилу к Жене пришло много людей, его три священника отпевали: два из армянской церкви и один из украинской.

Когда Женю опознали ДНК­-эксперты, Алена купила ящик конфет и печенья, говорю ей: «Доця, надо положить на все могилы. Родители некоторых ребят думают, что они живые, а мы же знаем, что они лежат здесь».

А вот сообщение о смерти, передает мне документ Татья­на Владимировна.

«Ваш сын старший сержант погиб во время огнестрельного ранения во время исполнения антитеррористической операции», – прочитала я.

Но что же это у нас за АТО такое, которое годами длится, и террористы, которые разъезжают на дорогущих танках?

Улица, на которой мы живем, теперь носит имя Евгения Сердюкова, раньше она Анри Барбюса называлась. Когда открывали мемориальную доску, представители райисполкома сказали: «Единст­венное, что мы можем сделать для Жени, назвать в честь него улицу, на которой проживают его родители». Переименовали, она все равно попадала под декоммунизацию.

Женю наградили орденом «За мужество» III степени (посмертно). Правда, с этой наградой была своя история. Алена 17 месяцев боролась за возможность получить орден. Семьям ребят, которых нашли в одной могиле с сыном, такие награды дали, а Женькина почему­-то потерялась, хотя Указ Президента о награждении сына был. После стараний Алены нам этот орден все­-таки передали в военкомате.

Я все еще надеюсь, что он живой… В заключении ведь написано, что результат ДНК-­экспертизы точный на 99,9999%, но надежда на 0,0001% еще остается!

Когда получили Женькины деньги, купила ему квартиру во Львове. А вдруг он не погиб?! Мы же не видели его мертвым!

– Почему именно во Львове, а не в Днепре? – интересуюсь я.

Сын очень любил этот город. Во время Революции Достоинства он там некоторое время находился по работе. Днем трудился, а ­ночью стоял на местном Майдане.

А если он не объявится, значит, квартира внучке достанется.

Ирина Сатарова

Проект нашей газеты «Небесная Гвардия в лицах» осуществляется при финансовой поддержке Правительства Канады через Министерство международных дел Канады.

6008

Всё по теме: АТО
Тэги: герой, АТО
Ошибка в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить о ней редакции.

Сообщить об ошибке

Пожалуйста, используйте эту форму для коррекции ошибок.
Если вы хотите связаться с нами по другому вопросу — напишите нам.