Мы говорим то, о чём молчат другие Мы говорим то, что вы хотите слышать Мы говорим то, что вы должны знать

Здоровье


В поединке с психологической травмой

28.09.2016 17:14:47

Утверждать о наличии посттравматического стрессового расстройства можно после того, как пройдет минимум 6 месяцев со дня травматического события. Иногда такое расстройство проявляется и через 10 лет после возвращения с фронта.

«Город свободен! Мы сделали это! – с радостью подумал он. – Теперь нужно очис­тить его от сепаратистов и – дело в шляпе. Враги наверняка попрятались в подвалах и в других скрытых от глаз украинских солдат местах».

Он с легкой душой отправился выполнять задание, ведь осталось провести зачистку, возможно, пробыть тут еще несколько дней, а потом можно ехать домой, к любимой жене и маме.

Полуразрушенная сталинка из красного кирпича с первого взгляда вызвала подозрение. «Здесь точно что­то не так: уж как­то неестественно тихо», – подумал боец. Он несколько раз обошел здание, осмот­релся, а потом вошел в подъезд:

– Есть кто? – спросил украинский солдат, но ответа не последовало.

– Тут кто-­то есть? Я сейчас брошу гранату! – и опять тишина.

– Отзовитесь, кто тут! – крикнул он в третий раз. – Я гранату бросаю! – снова молчок.

Четвертый раз он уже не кричал. Прогремел взрыв, унесший с собой жизни сразу нескольких гражданских. Люди почему-­то предпочли погибнуть…

Имя бойца, название его подразделения и населенного пункта, где произошла трагедия, история умалчивает. Теоретически, это могло случиться где угодно и с кем угодно, как говорит украинский классик Роман Иванычук: «Бо війна – війною». Конечно, наш солдат не ставил целью убивать местных жителей, он несколько раз пытался узнать, есть ли кто в помещении, а заходить было опасно. Тем не менее, боец после трагедии себя возненавидел, называет себя убийцей, не заслуживающим прощения. Очень агрессивно себя ведет по отношению к близким, кричит ночью и пьет днями напролет. За все прошедшее время камень с души его не то, что не спал, но даже на грамм не стал легче.

***

Такое состояние психотерапевты характеризуют как посттравматическое стрессовое расстройство – ПТСР. И случайное убийство мирных граждан – не единственная его причина. Нередко после возвращения «с передка» наши защитники чувствуют себя ненужными. «Мне очень больно слышать фразы в стиле «Мы вас туда не посылали» или «Да вы за интересы олигархов воюете». Но ведь эти люди и понятия не имеют, что такое война, они ее только из телевизора видят», – рассказывал мне один уже демобилизованный боец.

Чтобы как можно меньшее количество наших защитников находились в этом болезненном психологическом состоянии, Днепровская организация НВР «Правый сектор» 5 и 6 сентября организовала двухдневный семинар «Психологическая травма и ПТСР». Лекции читал американский психотерапевт Оттис Винстон Тейлор, а с английского на украинский переводила молодая психолог Анна Збаранская.

Оттис Винстон Тейлор имеет 30­-летний опыт в сфере преодоления посттравматических синдромов у военнослужащих, лечения алкогольной и наркотической зависимостей и связанных с ними проблем. С 2006 г. работает в Украине в качестве терапевта и специалиста по консультированию.

Оттис Тейлор называет себя «Чип». Он рассказал всем желающим теорию и методы борьбы с ПТСР.

Немного нудной теории

Посттравматическое стрессовое расстройство – это тяжелое психологическое состояние, которое возникает в результате травматических ситуаций, таких, как боевые действия, угроза смерти, сексуальное насилие или, например, физическая травма.

Травматическим может стать любой случай, когда жизни бойца и/или его товарища угрожала опасность. Кроме того, сюда относятся гибель побратима или случайное убийство гражданских.

По словам «Чипа», такой опыт индивидуален. Событие, которое нанесло травму одному бойцу, может абсолютно никак не повлиять на другого. Даже если оба солдата «заработали» ПТСР из­за одного и того же случая, симптомы у них могут отличаться.

Утверждать о наличии ПТСР можно пос­ле того, как пройдет минимум 6 месяцев со дня травматического события. Иногда такое расстройство проявляется гораздо позже, например, одному ветерану вьетнамской войны оно дало знать о себе через 10 лет после возвращения с фронта!

Среди симптомов ПТСР выделяют: нарушение сна, депрессию, повышенную тревогу, раздражительность, агрессивность, избегание людей и любых напоминаний о травматической ситуации. Однако подобные признаки могут появиться и при черепно­мозговой травме. Но в её случае они со временем исчезают, а при ПТСР – наоборот: со временем усиливают свое действие.

Чтобы измерить ПТСР, психотерапевты приписывают числа его симптомам. Например, когда одному из пациентов «Чипа» пришлось выйти из маршрутки, т.к. продолжить поездку ему не давало чувство тревоги, психотерапевт спросил: «Назови мне число от 0 до 100».

– Солдат говорит: «Это было 80». Потом я анализирую, число уменьшается или наоборот растет. Соответственно, чем меньше число, тем менее развит симптом, – говорит врач.

Он считает, что забыть ситуацию, которая стала причиной психотравмы, не получится, и нужно научиться принимать прошлое, каким бы оно ни было тяжелым, страшным и, возможно, несправедливым.

– Кто­-нибудь из вас сбивал кошку или собаку? – обратился «Чип» к аудитории. Руки подняли 3 человека. – Если вы об этом помните до сих пор, хотя это всего лишь животное, то как вы забудете о тех ужасных вещах, что происходят на фронте?

Один из сенаторов США во время Второй мировой войны служил в Италии. Спус­тя много лет, со слезами на глазах, он признался журналистам, как убил фашиста, который сначала ему помахал рукой, а потом полез в карман. В этот момент будущий американский сенатор выстрелил, ведь мало ли что могло быть спрятано в одежде врага? А вдруг там было оружие или граната? Но, как оказалось, тот хотел просто достать фото своей семьи, чтобы его пощадили. Можно забыть многое, но только не такое. Единственное, что мы можем – это научиться жить с воспоминаниями, – констатировал американский психотерапевт.

«Чип» также рассказал еще об одном пациенте: солдату удалось выжить после того, как БТР подорвался на мине, но все его побратимы погибли. Мог ли боец как-­то помочь своим товарищам? Вряд ли, но только не в его голове. Ведь пациенты  с ПТСР не мыслят логически, т.к. в мозге пос­ле психотравмы произошли некоторые изменения.

Как известно, мозг состоит из двух полушарий, правого – креативного и левого – логического. Поскольку эмоции хранятся в правом полушарии, когда человек получает травматический опыт, оно реагирует в первую очередь. А чтобы в него приходило больше крови и воздуха, левое – уменьшается. В результате человек не может помнить события логически, ему сложно объяснить ситуацию словами. В то же время, он помнит погоду, голоса, запахи, шум машины и т.д. в момент, когда произошла психотравма. При повторении этих мини­событий может произойти ПТСР-­приступ, и тогда человек отреагирует так же, как и в момент травмы, хотя в этом нет совершенно никакой логики.

По словам «Чипа», избежать посттравматического стрессового расстройства не могут даже военные самых профессиональных армий мира: американской и израильской. В первой с этой бедой столкнулись 30% солдат, а во второй – 17%.Тогда, что уж говорить о наших бойцах?

– Один из украинских командиров сказал мне: «Мистер Тейлор, у нас берцев не хватало, не было времени на подготовку парней. Нужно, чтобы кто­то воевал на фронте». Количество военных в Украине за время войны с Россией выросло с 60.000 до 250 тыс. человек. Даже если боевые действия в скором времени закончатся, проблемы ПТСР будут еще решаться и решаться, – убежден «Чип».

Снимаем с себя ярлыки!

Для лечения пациентов «Чип» использует два вида терапии: пролонгированного действия или когнитивно-процессуальную.

У каждого из нас в жизни были случаи, когда мы очень сильно злились, например, на приятеля, коллегу, любимого человека или врага. Выговорившись несколько раз другим людям, мы отпускали ситуацию, переставали ее принимать близко к сердцу. Во время терапии пролонгированного действия пациент с ПТСР делает почти то же самое. Он несколько раз на нескольких сеансах пересказывает терапевту свою историю. Потом оба переходят к обсуждению аспектов ситуации, которые непосредственно вызвали стресс.

Однако терапия пролонгированного действия подходит не всем. Иногда человек не может рассказать от начала и до конца всю историю: вспомнить травматические события не получается. В таких случаях «Чип» применяет когнитивно­-процессуальную терапию. Она дает возможность пациенту как бы наблюдать события со стороны. Клиенту задают вопросы таким образом, чтобы он научился адекватно оценивать ситуацию, вследствие чего снял с себя, например, ярлык убийцы, либо же перестал обвинять себя в смерти побратимов.

С целью проиллюстрировать, как это работает, «Чип» смоделировал ситуацию.

– Например, вы с товарищами находитесь в селе на позиции, по ту сторону дороги плохие парни заняли хату, между ними и вами идет бой. Вы внимательно наблюдаете за тем домом, а если кто-­то из него выходит или хотя бы высовывает голову – стреляете. В противном случае, враги могут убить вас или кого­-то из ваших товарищей. Наконец, из занятого нехорошими парнями дома выходит человек, вы жмете на курок, но вместо врага падает бабушка. После подобных случаев некоторые солдаты себя карают, называют убийцами и плохими людьми. Да, этот боец действительно лишил жизни невинного человека, но какое определение можно дать его поступку?

В аналогичных ситуациях я у пациента пытаюсь выяснить, что произошло. Детали вспоминать не надо, здесь подойдет голая констатация факта. В нашем случае нужно сказать: «Я убил бабушку», – рассказал «Чип».

Далее диалог между психотерапевтом и его пациентом­-бойцом идет по приблизительно следующему сценарию:

– Зачем ты убил бабушку?

– В доме находились плохие парни. Кто­-то вышел из помещения, и мне пришлось выстрелить. Когда я жал на курок, я не знал, что это бабушка.

– Это делает тебя убийцей?

– Но я отобрал жизнь у невинного человека.

– А что было бы, если бы пока ты думал, стрелять или нет, из дома вышел враг?

– Наверное, он убил бы меня или моих товарищей.

– Ты принял единственное логически правильное решение в этой ситуации. Ты же на войну пошел защищать страну, а не убивать эту бабушку. Если бы ты мог изменить ситуацию, ты это сделал бы, верно?

– Конечно.

Такими вопросами психотерапевт подводит солдата к мысли, почему он принял именно такое решение. Это разрешает пациенту посмотреть на ситуацию со стороны, увидеть возможные другие варианты ее развития и убедиться, что обвинять себя – нелогично.

Например, если человек уверен, что он убийца, «Чип» поинтересуется: «Хотел ли ты убить именно эту бабушку?» Естественно, пациент ответит: «Нет». В данном случае ситуация находилась вне контроля бойца, он стрелял «на автомате». Когда идет бой, на принятие решения, по словам «Чипа», есть только три секунды: либо стреляешь ты, либо в тебя. Смерть бабушки – безусловно, зло, но не стоит отождествлять ошибочное убийство на войне со случаем, когда целенаправленно лишают жизни конкретного человека.

«Чип» ждет от солдата аналогичные выводы. Он не будет прямо об этом говорить пациенту, ведь задача психотерапевта – подвести человека к верной мысли правильно заданными вопросами. Вместо того, чтобы себя называть убийцей, «Чип» советует говорить: «Я – человек; это было правильным, что я сделал в этот момент; я бы изменил ситуацию, если бы мог».

Кстати

Офис Оттиса Тейлора находится по адресу: г. Днепр, ул. Севастопольская, 16. Записаться на прием можно по телефонам: (097) 763-02-47, (063) 528-87-86 – Оттис Тейлор или (095) 505-83-89, (068) 352-98-36 – Анна Збаранская.

Для электронных писем работают ящики: [email protected] и [email protected]. Бойцам АТО, членам их семей, учителям, алко- и наркозависимым психологи из офиса «Ч

ипа» помогут справиться с проблемами бесплатно. Так же тут обучают психологов и волонтеров. Дополнительная информация о работе центра находится на сайте http://urr.com.ua.

Главное – искренность

Как­-то «Чипа» попросили в одном из местных советов Украины провести семинар для социальных работников, которые занимаются только­-только вернувшимися с передовой атошниками.

– Просили объяснить, как наладить контакт с военными и помочь им. Но реакция соцработников меня очень удивила: оказывается, у них нет времени на общение с бойцами, они занимаются только заполнением бумажек. Я спросил: «Зачем тогда вы нас пригласили?» В ответ услышали, что наша лекция – инициатива волонтера, а соцработники пришли на нее по указке начальника.

– А потом военные жалуются, что психологи только и делают, что сами много говорят, – констатирует «Чип». – И как они могут помочь, если лишают возможности своего пациента объяснить, в чем его проб­лема?

В общении с клиентами, по его словам, терапевт в первую очередь должен быть самим собой.

– Не прикидывайтесь тем, кем на самом деле не являетесь, человек вас очень быс­тро раскусит, – советует «Чип». – Снимите маску, которую одеваете с целью казаться лучше в глазах других. Чтобы помощь была максимально эффективной, такие же дейст­вия требуются и от пациента. Ему не стоит прятаться от психолога. Лично мне все равно, что сделали мои клиенты, я им обязательно помогу, если они в этом нуждаются, – убежден он.

Утверждение о том, что военным могут помочь только военные, «Чип» считает мифом, «это звучит так же абсурдно, как если бы героиновым наркоманам помогали решить проблемы с зависимостью только подобные им люди». То же касается и предубеждения, якобы женщина не может работать с солдатами. Ведь как выглядит терапевт для пациента не важно, главное для него – это помощь и забота.

Ирина Сатарова

367

Ошибка в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить о ней редакции.
comments powered by Disqus

Сообщить об ошибке

Пожалуйста, используйте эту форму для коррекции ошибок.
Если вы хотите связаться с нами по другому вопросу — напишите нам.