Мы говорим то, о чём молчат другие Мы говорим то, что вы хотите слышать Мы говорим то, что вы должны знать

Общество


Жизнь после фронта. Взгляд правосека

06.06.2017 16:57:22

Сергей рассказал «Лицам» о жизни после войны, страхах на фронте и своем рецепте выхода из посттравматического стрессового состояния.

После войны нужно идти дальше и строить планы на будущее. Так думает Сергей Жила – боец Добровольческого украинского корпуса «Правый сектор» (ДУК ПС). Он предпочел добровольческое подразделение службе в ВСУ с хорошей зарплатой и льготами. В рядах ДУКа Сергей прошел Саур-Могилу, Пески, защищал Донецкий аэропорт. Много о войне не говорит, ведь «там нет ничего хорошего».

До боевых действий на Донбассе Сергей жил в Борисполе. В Днепре познакомился с волонтеркой и влюбился. Чтобы быть со своей девушкой вместе, решил сменить место жительства.

Сергей рассказал «Лицам» о жизни после войны, страхах на фронте и своем рецепте выхода из посттравматического стрессового состояния.

– Сергей, почему вы решили воевать в «Правом секторе»?

– После Майдана, когда началась мобилизация, я пошел в военкомат. Меня отправили на медицинскую комиссию. У нас в Борисполе это было сделать проблематично – в больницах не всегда можно найти психиатра и нарколога. Оставалось два варианта: платить деньги за справку или ехать в другой город. Я психанул и отказался от идеи воевать в ВСУ.

А вскоре от знакомых узнал, что в «Правый сектор» набирают добровольцев. Я поехал в киевский офис организации, там записали мои данные. Уже через неделю позвонили и вскоре меня автобусом из Киева отвезли в учебный центр «Десна» (Черниговская область – ред.). Так я попал в ДУК. А в июне 2014 г. присоединился к рядам 5-го батальона. Кстати, его комбат «Черный» был с нами в «Десне».

Первый боевой опыт получил под Саур-Могилой (курган в Шахтерском районе Донецкой области – ред.). ДУК «Правый сектор» вместе с подразделениями ВСУ принимал участие в штурме высоты. Ее стратегическая ценность заключается в возможности наблюдать за окружающими степными просторами и, в том числе, видеть позиции врага. Правда, когда начали бить российские ГРАДы со стороны Ростова, пришлось отступать. Ведь в «Правом секторе» на первом месте – жизнь бойцов. С нами выходило одно из подразделений ВСУ. А вот ребята из 30-й отдельной механизированной бригады остались на позициях. На вопрос: «Чего не отходите?», ответили: «Нам не поступил приказ». Их всего человек 30-40 осталось, многих перебили враги.

С Саур-Могилы мы поехали в Днепропетровскую область на базу ДУК ПС в село Великомихайловка (Покровского района – ред.). Кстати, после боев под «Сауркой» сформировалась первая отдельная штурмовая рота ДУК ПС. На базе нам дали неделю отпуска. Из него некоторые бойцы назад в ДУК не вернулись: узнали, что такое война. На фронте я видел многих крепких мужчин, напоминающих внешне морпехов или спецназовцев, которые ночью кричали в окопах: «Извиняйте, хлопцы, это – не мое, я больше не могу». У них начиналась истерика, потом их отправляли домой.

Знаете, там страх есть у каждого. У кого-то он контролированный, а у кого-то бывает паническим. Когда человек паникует, это – ужасно, он может наделать всяких глупостей и подвести товарищей.

– Задам, возможно, банальный вопрос. Что самое страшное на войне?

– Для меня было страшно остаться инвалидом. Я не хотел стать обузой для близких и висеть на шее у родителей. Боялся, что может случиться, как в той песне: «Здравствуй, мама, я пришел с войны не весь, ногу на гвоздь повесь». Наверное, это – самый большой страх.

Еще боялся попасть в плен. У сепаров к «Правому сектору» особая «любовь». Ребята терпеть жестокие пытки, унижения и издевательства не хотели. Поэтому каждый из нас при себе имел гранату на случай, если от противника бежать некуда. Дергаешь чеку – и забираешь врага с собой. Конечно, когда доходило до дела, на это мог решиться не каждый.

– Наверное, не менее страшное – смерть побратимов.

– В первые месяцы войны погибло несколько ребят, с которыми познакомился еще в учебке в «Десне». Потом я пытался отгораживаться психологически, чтобы ни за кем не тужить. Иногда знаю, что воевал с конкретным человеком, но не могу вспомнить его позывной.

Когда узнаю, что в 54-й отдельной механизированной бригаде (туда перешла часть бойцов ДУК – ред.) есть погибшие и раненные, набирают номер телефона знакомых, чтобы узнать их имена.

Родители знали, что вы пошли воевать?

– Сказал маме, что нашел вместе с приятелем работу за пределами родного города, будем домики для переселенцев строить. Это звучало убедительно, и она поверила. Правда, мама не всегда могла мне дозвониться: часто пропадала связь. В таких случаях, я ей отвечал: «Так мы же в лесу домики строим». Наконец, она меня увидела по телевидению в репортаже из Песок. Я даже не заметил, как меня снимают, кажется, это была программа «Храбрые сердца». Так родители и узнали, где я нахожусь на самом деле. Хотя, из-за плохой мобильной связи и так догадывались.

Мама вздохнула с облегчение, когда узнала, что я решил оставить фронт.

– Когда вы отправились на дембель?

– В 2015-м, из-за проблем со здоровьем я решил окончить свой боевой путь и… начал употреблять спиртное. Пытался забыть то, что увидел на войне. Я не ходил нетрезвым по улице, пил дома и ложился спать. Мне надо было, чтобы меня никто не трогал.

– Вы отказались от этой привычки?

– Конечно. Я алкоголь уже не употребляю более года, терпеть его не могу! Нужно жить дальше, строить планы на будущее. В Днепре я познакомился с прекрасной девушкой, она мне помогла выйти из этого состояния.

Дело было так. Когда возвращались с передовой, а именно из шахты Бутовка, добирались в Киев через Днепр. Мы ехали большой компанией, поэтому не было никакой гарантии, что сможем купить билеты на всех. Побратим предложил перестраховаться и «напрячь» местных волонтеров найти хостел, он куда-то долго и настойчиво звонил. Волонтерка Наташа Васильчекно приехала нас встретить, чтобы отвезти в гостиницу.

Правда, билеты все же купили, но вот «отбой тревоги» сделать забыли. Поэтому Наташа очень сердилась, но согласилась покатать нас на метро, ​​а потом провела на автобус. Я попросил у девушки ее номер телефона прямо на эскалаторе, она продиктовала не колеблясь. Думала, что нужна какая-то волонтерская помощь. Я еще месяц не решался позвонить Наташе. А сейчас мы вместе.

Наташа состоит в подразделении «Калиновый оберег» «Армии волонтеров Днепр», плетет маскировочные сетки.

Я люблю ее больше всех на свете. Наташа – красивая, добрая и заботливая. То, что я отказался от бутылки, это – полностью ее заслуга. Ей было тяжело, ведь не каждая женщина сможет это все вытерпеть. Наверное, Наташа меня просто понимала.

 

Сергей Жила с женой Наташей за чашкой кофе в мирном Днепре.

– Чего вы с любимой решили жить в Днепре, а не в Борисполе или Киеве?

– Прежде всего, мы решили быть вместе. Что же касается выбора города, честно говоря, мне Днепр больше нравится, чем Борисполь и Киев. Он более спокойный, в нем нет хаоса. Например, в Киеве чувствуешь себя как в муравейнике. Особенно весело в час-пик в метро. В столице громко даже, когда часть местных жителей на выходные выедут за город. Приезжают люди из соседних населенных пунктов, которые хотят погулять по Киеву.

– Вы переехали в Днепр. Тяжело ли было найти работу? Вам кто-то помогал трудоустроиться?

– Я искал работу сам, и никому не говорил, что воевал. Сейчас я работаю на шиномонтаже. О том, что я был на войне, директор узнал позже. Он полностью поддерживает Украину, побольше бы таких руководителей.

Но, честно говоря, я от этой деятельности подустал. Поэтому сейчас нахожусь в поисках чего-то другого. Ведь очень важно, чтобы работа нравилась. В Борисполе я занимался металлопластиковыми окнами. Начинал рабочим, потом был менеджером, затем частично работал на себя.

– Вы проходили реабилитацию?

– В первое время очень помогли волонтеры из союза «Відкрите серце»: Светлана Свердличенко и Борис Мураха. После фронта немного попутешествовал. В феврале 2015-го я отдыхал в Карпатах после боев под Песками. Поездку организовали знакомые и «Правый сектор». Сначала был неделю в Моршине, а потом три дня в Стрыю.

Реабилитация? Если честно, я к ней отношусь немного скептически. Ну, приедешь ты в санаторий и будешь общаться с такими же, как и ты, бойцами, а все разговоры – о войне… Поэтому реабилитационных программ я не посещал. На самом деле, есть много таких проектов, которые, наверное, помогают бойцам, как государственных, так и волонтерских. Но военный самостоятельно их поиском заниматься не будет. Думаю, с бойцами нужно, как с детьми: брать за ручку и вести. Если после войны человек остается в мирной жизни наедине с собой, ничем хорошим это не закончится.

– За помощью к психологу обращались?

– Мне это не интересно. Когда я бросил пить, меня записали к психологу, предлагали прийти с женой, но я отказался. Лучше бы на какой-то матч Лиги Чемпионов пригласили, туда я бы точно пошел. Конечно, некоторые люди пытаются заплатить большие деньги за прием у психолога. Но это не тот ключик, чтобы мне помочь.

– Наташа была более эффективной?

– Я ее до ручки довел (смеется). Еще не думать о войне помогает работа. Только в нее надо втянуться. Эти полтора года я работал фактически без выходных, за исключением воскресений.

– А как насчет занятия искусством?

– Я в футбол играю. На работе даже корпоративную команду организовали. В Днепре есть аматорский турнир по мини-футболу, и мы в нем принимаем участие. Тренировки раз в неделю проходят. Убежден, нужно делать то, что нравится. Если ты приезжаешь в реабилитационный центр, тебе дают кисточку и заставляют рисовать – это не вариант. Конечно, у людей, которые получают удовольствие от живописи, в итоге получаются красивые картины.

– Как ваша жизнь изменилась после войны?

– Можно сказать, женился. Стал более мужественным. Честно говоря, жизнь после войны зависит от психических особенностей человека. Ездил с «Правым сектором» в Холодный Яр, один из моих товарищей кричал во сне…

– Почему ребята идут в «Правый сектор»? Ведь, это – добровольческое подразделение, в нем бойцам не платят зарплату. А после возвращения с войны, у них нет льгот и УБД (удостоверения «Участник боевых действий» – ред.).

– У нас существует взаимоподдержка, мы своих товарищей никогда в беде не бросаем. Да и в «точку нуль» в ПС неподготовленных ребят не отправляют. Во-первых, чтобы попасть на передовую, нужно себя хорошо зарекомендовать. Кроме того, бойцы обязательно проходят военные вышколы, а также физическую и психологическую подготовку.

Кстати, в ДУК «Правый сектор» без проблем могут взять граждан других государств. У нас в подразделении был чех. Он мог понимать по-нашему, но не умел общаться. Позывной «Пиротехник» научил его, по приколу, ругаться русскими матами. Мы находились недалеко от Донецка и с помощью раций могли слышать, как переговариваются между собой таксисты, перехватывали радиоволны. Дали чеху рацию, он передавал им послание в стиле: «Русский, свинья, сдавайся». У него еще и акцент как у немца времен Второй мировой был. Получился прекрасный троллинг «ваты». Вот такой у нас был веселый чех. Правда, когда он вернулся домой, его судили. Вроде бы, воюя в Украине, он нарушил законодательство Чехии. Не зря он прятался от видеокамер, может быть, его по телевизору увидели. Хорошо, хоть условный срок дали.

– Жила – это Ваша фамилия, или позывной?

–И позывной, и фамилия. Два в одном, как говорится. Меня еще со школы Жилой называли. Позывные на фронте берут, чтобы тебя не узнали. Мне не от кого прятаться, я на своей земле. Поэтому смысла брать псевдо я для себя не вижу.

– У вас есть боевые награды?

– Я шел на войну, чтобы защитить Украину, а не за медальками. Отец Дмитрий Поворотный на базе полка «Днепр-1» мне вручил медаль «За оборону рідної держави» от «Всеукраїнського об’єднання «Країна». Это волонтерская награда.

Капеллан Дмитрий Поворотный вручает медаль Сергею Жиле.

– Какая у вас мечта?

– Чтобы закончилась война. Закончилась победой. Убежден, что по-другому быть не может.

 

Ирина Сатарова

 

4010

Всё по теме: АТО
Ошибка в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить о ней редакции.
Загрузка...

Сообщить об ошибке

Пожалуйста, используйте эту форму для коррекции ошибок.
Если вы хотите связаться с нами по другому вопросу — напишите нам.