Мы говорим то, о чём молчат другие Мы говорим то, что вы хотите слышать Мы говорим то, что вы должны знать

Ничего лишнего


Записки подопечного: о судьбах жителей Днепровского гериатрического пансионата

30.10.2018 18:05:50

Прикованный к кровати подопечный Днепропетровского гериатрического о людях, с которыми он сталкивался в этом заведении.

Первая часть здесь.

Ниже - его слова. Текст я немного подредактировал.

Антонина Д.

«Антонина Д. на девятом десятке своей жизни (только уже поэтому нелёгкой) полностью независима в быту и не нуждается в персональном уходе. Избывая своё одиночество в творчестве, она достигла высокого уровня изобразительного искусства, щедро делясь с миром вдохновением. Изысканные композиции вышитые ею мельчайшим бисером на полотне (особенно впечатляет «Ночная роса) неоднократно отмечались специалистами на художественных выставках в Киеве, там же оставались для перепродажи (за бесценок).

Эта невысокая, хрупкая женщина живёт в пансионате более двадцати лет и почти пятнадцать из них пыталась привлечь к ответственности бывшего врача этого заведения А. Х., нанесшего ей увечье (даже без медицинского образования можно заметить вывих шейных позвонков) при свидетелях.

Вступая от безделья в доверительные беседы с подопечными, этот господин был приятно удивлён желанием одиноких стариков установить после смерти на своей могиле памятник, имеющих на это деньги, но неспособных самостоятельно организовать заказ ритуальной услуги. Пользуясь такими обстоятельствами он предлагал им своё содействие в этом. Бескорыстно, милосердия ради, собирал у стариков годами накопленное на чёрный день.

Этим доверительные отношения между опекуном и подопечными заканчивались, для него – необременительным доходом, для них – умиротворённым покоем завершённости земных забот. Идиллию этого благостного равноденствия неожиданно для новоиспеченного менеджера нарушил какой-то если и не совсем далёкий, то уж точно неблагодарный родственник, поинтересовавшийся где ему припасть к земле в поминовении праотеческих останков. На этом ритуальный бизнес дипломированного врача А. Х. закончился.

Сам этот факт и его подробности быстро замялись, как и все «недостатки» и «проблемы» этого мрачного заведения. И как всегда обошлось без ответственности «провинившихся». Вот об этом и напомнила Антонина господину Х. Прямо, открыто, при подопечных скопившихся у его кабинета, с присущим для неё негодованием и терминологией, определяющей в народе отношение к подобным «недостаткам», чем вызвала у незадачливого бизнес-врачевателя негодование и ярость. В таком состоянии он затащил Антонину в свой кабинет и начал избивать (тогда ей было чуть меньше семидесяти), выворачивая садистскими приёмами голову, при этом пообещал сделать укол и отвезти в морг (по тем временам, когда факт смерти в пансионате устанавливался дежурной медсестрой при свидетельстве санитарки, вполне реальное и безопасное мероприятие).

За всем этим наблюдали подопечные сбежавшиеся на крик раздающийся из-за неприкрытой двери кабинета. Они видели, как врач погнался за вырвавшейся Антониной по коридору, произнося угрозы и обещания убить. После этого Антонина на время уехала к знакомым. Её заявление в милицию отписали, как и принято в местном РОВД. Правда, на этот раз всё таки пришлось повозиться. Уж больно много свидетелей не побоялись подтвердить событие насилия, но каким-то образом состряпали «отсутствие оснований, в связи с недостаточностью…». Несмотря на это врачу Х. пришлось уволиться.

Антонина же пустилась в многолетнее хождение по мукам правового беспредела, являясь в своём бесправии из одного высокого кабинета, в другой, где её участливо выслушивали, сокрушаясь изложенным ей обстоятельствам. Обещали «основательно разобраться», направить для этого специальную комиссию в Днепр.  А один раз (в Генпрокуратуре), так ещё и денег на дорогу домой дали. На этом всё и заканчивалось.

А когда греческая община (по национальности Антонина гречанка) направила в прокуратуру подготовленное юристами обращение с ходатайством о возбуждении уголовного разбирательства по этому делу, то закончилось вовсе – вежливо попросили оставить старушку в покое, к тому же и сроки давности подоспели в помощь.

Последний раз Антонина приходила ко мне три года назад, как всегда потратилась на гостинцы.

Сетовала на сильные боли в голове, донимающие её с того самого злополучного «медосмотра», на угрозы психиатра (уволенного по результатам служебного расследования его профессиональной деятельности) закрыть её на пятый этаж психотделения. И всё ещё намеревалась добиться «правды» в Киеве. Уже тогда было заметно, что она теряет память и способность ориентироваться во времени. Что с ней сейчас, надломленной физическим насилием ничтожества в белом халате и презрением государственного права, той самой «киевской правды»? 

Василий Е. 

Это издевательство над человеком я наблюдал в течение восьми месяцев, растянутых чужой болью и криками. Семидесятилетний Василий Е. страдал заболеванием внутренних органов, которое проявлялось частыми приступами сильной боли в области живота, отчего старик ревел, как раненый зверь, травясь при этом обезболивающими таблетками. Кроме этого у него была огромных размеров паховая грыжа (с бутылку из под шампанского), устройство отведения мочи и парализованные ноги.

Передвигаясь на коляске он вёл достаточно активный образ жизни, проводя значительную часть времени на улице, несмотря на боли и прогрессирующую слабость в руках. Примерно раз в две недели (иногда чаще) устройство отведения мочи ломалось и Василия на «скорой» увозили в больницу менять катетер.

Врачи «скорой» (я с ними был уже хорошо знаком и часто рекомендации для не совсем адекватных стариков они передавали их опекунам через меня) обращая внимание на убывающий вес Василия и нездоровый цвет его лица, интересовались: наблюдают ли за состоянием «дедушки» местные врачи, и проходил ли он УЗИ? Следуя их совету, а также по моему настоянию, Василий попросил лечащего врача организовать для него поездку на диагностическое обследование, предложив при этом самостоятельно оплатить расходы.

Изобразив на лице глубокомысленное усилие поиска «решения вопроса», озадаченный «терап{Э}вт» доверительным тоном, устремив неподдельно ласковый взгляд в стену над головой бледного Василия, вкрадчиво пояснил ему, что не видит необходимости в обследовании и назначил обезболивающие таблетки от «обычных болей в животе». И посоветовал не терять оптимизма, а мне (напомнившему ему о консультации хирурга и простейших анализах) не лезть не в своё дело. Так и остался старик наедине с болями, изматывающими и его, и окружающих.

Это случилось в конце весны (на шестом месяце его пребывания в моей комнате). С того времени он почти ничего не ел, запивая груды таблеток минеральной водой, а иногда всухую, на глазах теряя вес и рассудок. Летом ко всем болезням Василия добавился микроинсульт (сказалась запредельная жара десятого года), лишив его внятной речи и способности самостоятельно садиться в коляску. О консультации невропатолога, не говоря уже о МРТ, со стороны попечения не было и речи. Обошлись стандартной терапией из доступного набора лекарств (из опыта знаю, по эффективности ничем не отличающихся от действия дорогостоящих аналогов) и пожеланием оптимизма. В таком состоянии он дотянул до осени, страдая от мучительных «обычных болей» в животе, терзающих его затяжными мучительными приступами и потихоньку отходя от удара, обретая внятную речь, и движения.

В середине сентября Василию стало плохо, очередной приступ боли в животе скрутил его около четырёх часов дня, сила боли подняла его с кровати в вертикальное положение (при слабости тела) и не отпускала, как обычно, не давая ему возможности не только выпить лекарство, но и подумать об этом. Привыкшие к его рёву санитарки ходили мимо не заглядывая в комнату и только когда он стал запредельным (по силе и длительности) пошли искать медсестру (одну тогда на всё заведение) в другой корпус огромного здания. Через полчаса медсестра вызвала «скорую помощь», ещё через двадцать минут (я наблюдал за временем) врач «скорой» связался с хирургическим отделением городской больницы и попросил приготовиться к срочной операции. Пока ждали перевозку он объяснил мне, что на девяносто пять процентов уверен в диагнозе – прободная язва желудка, при этом возмущался отношением врачей пансионата к старику (этот врач часто менял ему катетер и каждый раз предупреждал, что он серьёзно болен) допустившим такое издевательство.

За это время (пятнадцать минут) Василия подготовили к госпитализации: вымыли, переодели, собрали и усадили в коляску. Врач «скорой» передал больного фельдшеру-эвакуатору и уехал. Фельдшер потребовал сопровождения больного до больницы (имея санитара и обязанность по доставке). Послали за душевнобольным В-евым, «зам директора по режиму» – местным вышибалой и усмирителем буйных алкоголиков. Тот явился с двумя помощниками с носилками и сходу обматерил собравшихся. После чего сказал, что сам никуда не поедет и других не пустит, ещё раз помянул всех матерей на свете, и, махнув своей команде, удалился.

До прихода ночной смены санитарок оставалось ещё два часа. Из дневной смены (две санитарки и раздатчица еды на 90 человек) никто ехать с больным не мог. Пошли искать на другие этажи сопровождающего. Василий орал нечеловеческим голосом, возле него беспомощно суетилась медсестра, за всем этим равнодушно наблюдал фельдшер. Даже тогда, когда старик начал терять сознание. Эта пытка продолжалась более часа, пока, совершенно случайно, санитарка вечерней смены не пришла раньше времени на работу и бесчувственного Василия отвезли в больницу.

На следующее утро небольшая делегация административных сотрудников пансионата завезла в нашу комнату коляску Василия, медсестра уложила в неё его вещи, отделив вместе с деньгами ценные. И, призывая меня в свидетели, объявила, что передаст их его родственникам (которых у него не было). 

Николай В.

Судьба Николая В. одинакова в своей обречённости на жестокий исход с предыдущей. Будучи абсолютно незрячим он вёл активный образ жизни и обходился минимальной помощью в обслуживании, проводя время на улице в общении с друзьями. Когда он пожаловался врачу (уже известному нам «терап{Э}вту») на боли в правом боку, возникающие после приёма еды и неприятный, горьковатый привкус во рту, то узнал, что это «обычные боли в спине», которым не стоит предавать особого значения, как и вкусовым ощущениям во рту.

Через месяц (когда Николай стал темнеть лицом и постоянно отплёвывать избыток слизистых накоплений в полости рта) ему назначили уколы диклофенака и какие-то таблетки «от печени». Необходимость простейших анализов (тогда здесь ещё работала лаборатория), не говоря уже об ультразвуковом обследовании, была исключена (по традиции) из «плана лечебного мероприятия» в обмен на телепатию (рассеянный клинический опыт) врача-мыслителя.

В течение года состояние Николая ухудшалось по нарастающей. За это время он периодически приходил ко мне. Последние разы ощупывая руками стену (отёчность не позволяла ему сжимать пальцами навигационную трость), его лицо приняло одутловатую форму. Зрачки глаз пожелтели на фоне потемневшей до синевы кожи, казались светлыми.

Говорил он с трудом, захлебываясь от подступающей к горлу жидкости и мучаясь одышкой. Понимая, что умирает, хорошо понимал (и это самое страшное), что его уничтожают, просто так, из-за нежелания возиться, т.е. соблюдая профиль «нелечебного заведения». За год с лишним развития его болезни он так и не был обследован, и последний месяц перед смертью провёл в мучительных страданиях. Было Николаю чуть более 65 лет.

Когда он умер его отвезли в морг пансионата. Туда пришла его приёмная дочь, которая обнаружила на теле покойного следы удушья и ссадины. Результаты судебной экспертизы мне не известны.

Известно только, что незадолго до гибели Николая в его комнату поселили рецидивиста-уголовника, прикованного к постели и немого (в последствие выяснилось, что он и ходит и разговаривает). Однако обстоятельств этой смерти выяснить не удалось, но главному врачу пансионата пришлось уволиться. 

Олег Головко

1230

Ошибка в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить о ней редакции.

Сообщить об ошибке

Пожалуйста, используйте эту форму для коррекции ошибок.
Если вы хотите связаться с нами по другому вопросу — напишите нам.